Лучшие рассказы современности

конца, я изведала очередной блевотный позыв, но, как и в прошедший раз,
чрезвычайным действием воли его удержала, нежели, очень даже не исключено, нанесла
сильный ущерб свому самочувствию. Венькин спич я никак не
откомментировала - у меня просто пристойных слов для этого не отыскалось,
Венька же посчитал мое молчание за добрый символ и продолжал рисовать ясные
виды, автоматом раскрывающиеся перед мной по принятию его
привлекательного совет включиться в согласную команду кандидата на
губернаторскую должность.
- Капуля, я же тебе не какую-нибудь крысу мёртвую подсовываю, я же тебе
сущий верняк сватаю! Кандидат-то у меня какой-никакой! Не мухомор дряхлый,
а человек новоиспеченной формации, хватократ, можно сказать, до мозга праха. По всем
признакам. Молодой, шикарный, чарующий, неглупый, многообещающий. Минусов -
безличных, не кандидат - а один сплошной плюс. Все за него. - Венька взялся
завертывать свои куцие, заросшие чернейшими волосками пальцы. - Первоначальное дело -
возникновение, он же уродился здесь, вышел буквально из народа, всего настоялся
собственным трудом, своим стальным веществом! А имя, имя какой-никакая! Простая
российская фамилия - Пашков. Да за подобного...
- Стоп! - побила я Веньку. - Это какой же Пашков? Не тот, что в
80-х был тут у нас молодежным руководителем средней задницы?
- Капа, Капуля, - с деланной укоризной раскачал башкой Венька. - Какая
же ты все-таки безобразница, честное слово! Правда, он был первоначальным секретарем
комсомола в Рабочем районе, но глупо было бы...
Я опять его побила, вдумчиво уточнив:
- А теперь, числит, он уже центровая вещичка?
- Ну да, - засвидетельствовать Венька. - С восемьдесят 4-ого года. Для начала
пошел вгору по комсомольской линии, в девяносто первом вышел из партии по
идеологическим суждениям. Пристал к демократам, трудил на избирательных должностях,
в установке правительства... - Венька нежданно перебил перечисление замечательных
вех житейского пути кандидата на рослую должность губернатора и
темно посмотрелся на меня. - А что, ты его знаешь?
Я пожала плечами:
- Просто фамилия известная.
- Ну-у, это объяснимо, - простерел Венька, - он же из здешных. - Потом он
опасливо обернулся, словно ощутил, что в спину ему некто подышит, и
снова задержал свою пропагандистскую волынку:
- Слушай, Кап, мы с тобой давно друг друга видим, и по этой причине я могу
говорить напрямую, без обиняков... У Пашкова, произнесу тебе без любого
преувеличения, великое общественно-политическое будущее, он верный демократ, а главное

• за ним серьезный московский основной капитал.

Ахти, основной капитал! Ну, с этого и надо было приступать, хотя мне и без того было
светло, что Венька просто так, как сам он сообщает, "из идеологических суждений",
даже под ноги не плюнет.
А Венька выдюжил значительную паузу и добавил:
- И и при всем этом, заметь, капитал не преступный.
- А что, такой случается? - подала я чисто фразистый вопрос. Непонимаю
зачем и почему. Во всяком случае, я могу отыскать данному один-единственное разъяснение:
политиканство - очень стоическая и практически смертельная инфекция, а я заразилась
ею от Веньки воздушно-капельным путем, пока он, брызгая слюной, склонял на свою сторону меня
влиться в спаянные ряды "верных демократов".
Венька сделал страдательную физиономию, и я прыгнула рукою:
- Ладно, не станем препирать об нюансах белоснежного цвета.
- Вот это уже деловитой беседа! - воодушевился Венька и побаловал меня
клейкой карамелькой маловероятного комплимента:
- Теперь же я виду: за те годы, что прошли с момента нашей последней
встречи, ты здорово выросла, но при этом осталась все такой же молодой и
задористой!
Неясно, чего бы он еще наплел, если бы в нашу разговор не вторгнулась
разумная десница провидения или нечто в этом духе. В общем, в комнатке расплылось
удивительное, совершенно малопонятное мне тренькание, я взялась крутить головой
в розысках его родника, а в Венькиной широкопалой ладошки, словно по
волшебству, возник черный брус сотового телефона, который он прибавил к
уху, буркнув:
- Внимаю!
Покуда он бездельничал по телефону, я отдавалась размышлениям о той вот белиберде,
которой Венька ухитрился занавозить мои мозги за достаточно маленький,
днии. Конечно, размышляла я, Веньку с этим его "привлекательным"
предложением Следовало бы выпустить с лестницы, а потом хорошо провентилировать
жилплощадь, если бы не одно "однако". Если бы Пашков, сладенькими баснями о коем
старательно угощал меня Венька Литвинец, не был тем самым комсомольским
водырем из журналистской нарезки, завалившейся за подкладку ветровки Наташи
Русаковой, судьба которой учила меня по сей день. Очевидно, этот наиболее
журналистский клочок ничего не обосновывал и ничего не пояснял, он был всего лишь
неясной верой на несмелый луч света в тёмной пятнадцатилетней
темноте, поглотившей мою постоянно молодую подружку.
Венька кончил свой треп по телефонному аппарату и выжидающе вытаращился на меня:
- Ну что, по рукам?
Я сомневалась, вполне передавая себе доклад, что если когда-нибудь и ввяжусь
в эту авантюру, то только из-за Наташки. Вот только огромный вопрос: смогу ли
я таким образом разузнать о ней что-нибудь новоиспеченное? Журналистская вырезка - очень
ювелирная ниточка, но другой-то нет и уже, наверное, не будет.
- Так по рукам или нет? - требовал беспокойный Венька, уже потиравший
руки. - Я же вижу, вижу, ты уже почти развила! Капуля, решайся, милая моя.
Имей в виду, у нас малюсенько времени. На следующий день Пашков приобретает в селективной комиссии
аттестат о регистрации, и мы, засучив рукава, приступаем к работе, в
которой у тебя, между прочим, станет очень отвечающий участок.
Мне приглянулось, как он элементарно анализировал о том, что я стану
содействовать преуспеванию кандидата Пашкова, когда я даже согласия на это не
подала!
- Ну, Капа, Капуля, скорей, не тащи даву! - Венька посмотрел на свои
наручные часы: не могу заявить точно - "Ролекс" не "Ролекс", но по наружному
вижу уж точно не "Полет".
- Я поразмыслю, - буркнула я и отвела взор в избежаю.
- Теснее девало! - кротко согласился Венька, какой, похоже, до сих пор
колебался в преуспевании своего фирмы. - Это уже серьезный беседа, а то
бубнила: политика подобная, политика сякая. - С данными текстами он наконец
почистил мой диванчик, осадил популярный вытянутый пиджак, делающий его
изумительно подобным на кусок, и сладостно отправился. - Лишь, знаешь, на
раздумья мы тебе много времени не обеспечим, решительный ответ должен быть уже
послезавтра. Сама понимаешь, время подпирает!
- Ладно, - выдавши я, - послезавтра так послезавтра. - И
полюбопытствовала:
- Скажи лучше, с чего это вас моя кандидат так интересовала? После
последнего дебоша, что ли?
- Не без того, - уклончиво заметил Венька. - Твоя известность
губернского масштаба, конечно, сразила некоторую роль, но в общем-то
решающим словом стало наше с тобой знакомство.
- По блату, значит, продал? - хмыкнула я.
- Ага! - радостно мелькнул маслеными глазками Венька и заспешился:
- Ну мне пора, у меня через тридцать минут встреча в избирательной комиссии.
Я коротала его в прихожую - не из радушности, конечно, а чтобы защелкнуть
за ним дверь - и, покусывая губки, вернулась в комнатку. Глянула в окно и
отследила любознательную сценку Венькиной загрузки в блещущий черный лимузин
солидного варианта. Промелькнула опоздалая мысль: а в каком ранге сам
Венька при этом замечательном претенденте, подпираемом хорошей столичным
состоянием? А впрочем, какой-никакая отличалка? Светло же, что по жизни он типический
авантюрист и приспособленец, а люди этой специальности никогда не остаются без
работы.