Лучшие рассказы современности

Итак, уже две недели я посижевала в хандре и одиночестве, очищала царапины и
выдумывала пригодные эпитеты плохому населению земли, которое пренебрегало
меня, как позабывают престарелый зонт в трамвае. Ожиданно, что любой
телефонный звонок работал на меня точно зовущий глас трубы на военного
жеребца. Но телефон преимущественно безмолствовал, никто меня не приармянивался, если не
считать непонятно какого психа, который три раза подряд заблуждался номером и спрашивал
некоего Леню. Что до привлекательных предложений о устройстве на работу, то таковых не
действовало, а обнаружить противную инициативу мне не дозволял врождённый ступор
под названием слабое себялюбие. Как говориться,, я разрешила обращаться до
последнего. Вопрос - в какой мере меня достит, беря во внимание, что расчетливостью я
ни в какое время не различалась и средствами, впрочем, как и продовольствием, на чернейший
сутки не затарилась.
К истоку третьей недели (добр)охотного затворничества я одичала до подобной
ступени, что настойчивое безмолвие телефонного аппарата меня уже не изумляло и даже как будто
улаживать. Если что и отступало тишину, в какую я сама себя окунула, так
это последовательная капель из подтекающего крана на кухне. Ранее, когда я и
дома-то абсолютно не случала, я ее не виднела, а теперь она работала
мне на нервишки. Право слово, не квартирка, а застенок! В конце концов я
даже вознамерилась ликвидировать капать своими мощами, но, известность Богу, руки
у меня до этого так и не дошли, потому что еще неясно, к чему могла бы
привести моя самодеятельность. А отвлек меня от этой задумки телефонный
звонок. Трубку я возвысила не сходу, для начала удостоверилась, что это не слуховая
галлюцинация.
- Внимаю, - издыхала я в мембрану.
- Привет, Капитолина! - здорово откликнулась трубка неизвестным крепким
баритоном.
- Кто сие? - потерянно пробурчать я.
- Некоторый Любимый сын Литвинец! - отрекомендовался бдительный баритон. - Полагаюсь,
не забываешь еще подобного?
Имя появилась мне известной, но добросердечная минутка на рассуждения у меня
все-таки ушла. Литвинец, Литвинец... Об Господи!
- Венька, твоя милость, что ли? - более точно определила я.
- Припомнила наконец! - порадовался баритон. - А я ведал, что ты меня не
пренебрегала!
Надобно же, какой-никакой незабвенный! Собственно я подивилась, какое количествоо у меня в
голове негодной данных, которую по хорошему давно вытекало бы уничтожить
из памяти, не потому что она непонятно какая там особенно несимпатичная, просто для чего
сохранять в сознании излишнее?
Хорошо, говорим о Веньке. Теперь ему, если я не заблуждаюсь, лет тридцать
5 или около того, а знакомились мы с ним, когда разом приступали
репортерскую карьеру на здешном радио. Венька был небольшим, выпуклым
типчиком с похотливыми глазками, жутко охочим до дамского пола.
Представительницы заключительного, хотя, не торопили ответствовать ему взаимностью, а
поэтому его всегдашняя беспокойство не имела природного выхода. Дошло до
того, что он сделал несколько безрассудных попыток насытить свою
вечную влечение не с кем-то, а со мной. Запомнится, это было так
смешно, что я даже не рассердилась. А Венька только грустно вздохнул:
- Эх, Капитолина, ничтожно, что мы не подходим друг другу по геометральным
характеристикам, среди нас бы такая хорошая два вышла!
Под "геометральными параметрами" Венька имел в виду соответствие моего
гренадерского роста с его "метром с кепкой".
Так и не продемонстрировав особых достижений на поприще журналиста
областного радио, Венька посунулся в политическому деятелю. Здесь как раз очень между прочим до
нашей губернии докатилась первоначальная, довольно грязная перестроечная вал,
какая, отхлынув, унесла с собой Веньку, и не куда-нибудь, а в столицу.
Непосредственно это глядело так: Венька сел на хвост к одному из махровых
губернских демократов, подвизавшись на должности его ассистента, а когда
демократа выкарабкали общенародным депутатом, следовал за ним. С тех пор ни от
демократа, ни от Веньки не было ни слуху ни духу. Одно могу ратифицировать, эта
парная утрата никак не сказалась на губернской жизни. Про себя я вобщем
застенчиво помолчу. И вот теперь Венька появился в моей телефонной трубке,
непонимаю зачем и почему.
- Ты откуда звонишь? - спрашивала я Веньку на любой вариант.
- Мыслишь, из Столицы? - хохотнул Венька. - Недостает, моя дорогая, я названиваю из
нашего с тобой родимого города. Тут я, Капуля, тут, касатка моя, и
охоту тебя немедленно замечать. Я чуть-чуть удивилась:
- Это еще для чего?
- Ну ты меня разочаровываешь! Это же так конечно: престарелые товарищи
пересекутся снова!
- Не помню, чтобы мы были приятелями, - хмыкнула я.
- Ну ты и площадница, - разобиделся Венька. - Желаешь сказать, что мы были
недругами?
- Правда никем мы с тобой не были, - буркнула я в трубку, недоумевая, чего
это Веньке от меня пригодилось через 10 лет после того, как его
благополучно снесло волной общей демократизации.
- А я так не считаю, - дерзко декларировал Венька, - я считаю, что мы всегда
были с тобой приятелями и товарищами, а потому имею к тебе очень доходное
предложение. Так что приготовляйся, Капуля, через десять мин. я буду у тебя.
- Что?.. - простерела я потерянно, но Венька уже забил отбой.
Я возложила трубку на рычаг и потерла чело. Забавно, как Венька меня
отыщет? Представляется, мы с ним были не в подобных отношениях, чтобы я трепала его к
себе домой. А, хорошо, это не так уж важно. Увлекательнее иное: с чего это он
на меня упал?