Лучшие рассказы современности

Виттория Ветра по-прежнему сидела в одиночестве на каменной скамье у подножия Королевской лестницы неподалеку от Сикстинской капеллы. Когда через заднюю дверь в помещение просочилась какая-то фигура, девушке показалось, что она снова видит призрак. Привидение был в бинтах, прихрамывал на обе ноги, и на нем был костюм труженика "скорой помощи".
Не веря своим глазам, она поднялась на ноги и прошептала:
- Буква... Роберт?
Лэнгдон не ответил. Молча проковыляв к ней, он заключил ее в объятия и расцеловал в губы. В этом нервном усилии девушка ощутила боль и благодарность.
- Благодарю тебя, Боже, - прошептала она, не удерживая слез. - Возблагодаряю!..
Он поцеловал ее еще раз, и девушка целиком растворилась в этом поцелуе. Их тела соединились во едино так, словно они знали друг друга уже много лет. Пренебрегав боль и страх, Виттория торчать, прижавшись к нему, и на какой-то миг ей показалось, что она стала лёгкой.

***

- Это Божья желание! - выкрикнул кто-то, и эхо его голоса прокатилось под сводами Сикстинской капеллы. - Кто, кроме ставленника Божьего, мог пережить адский взрыв?!
- Я, - послышался голос от дверей капеллы.
Все кардиналы повернулись и с изумлением вытаращиться на плетущегося к ним человека.
- Мистер... Лэнгдон? - не веря своим глазам, спросил Мортати.
Не говоря ни слова, ученый прошел к алтарю. Следом за ним шла Виттория Ветра. Два швейцарских гвардейца залепили в капеллу телегу с большим телеком. Пока гвардейцы помещали телевизор экраном к кардиналам и подключали его в сеть, Лэнгдон не двигался. Как только швейцарцы ушли, ученый вставил кабель камеры "Сони" в гнездышко входа на телеке и нажал кнопку воспроизведения.
Экран воскреснул.
Перед глазами кардиналов возник папский кабинет. Картинка была не очень четкой. Создавалось впечатление, что совлекали скрытой камерой. В правой части изображения находился камерарий. Он стоял рядом с камином, но его лицо оставалось в тени. Хотя клирик говорил прямо в камеру, было ясно, что он обращался к кому-то еще - очевидно, к человеку, который вел съемку. Лэнгдон пояснил, что фильм совлекал директор ЦЕРНа Максимилиан Колер. Всего лишь час назад Колер вписал свою беседу с камерарием при помощи крошечной камеры, встроенной в подлокотник его инвалидного кресла.
Мортати и остальные кардиналы в недоумении взирали на экран. Хотя беседа продолжалась уже некоторое время, Лэнгдон не стал отматывать пленку. Видимо, та часть кинофильма, которую, по мнению ученого, должны были увидеть высокопоставленные священнослужители, только затеиваться...

***

- Неужели Леонардо Ветра вел ежедневник? - говорил камерарий. - Если так, то это, я полагаю, прекрасная новость для ЦЕРНа. В том случае, если в дневнике рассказана технология получения антивещества...
- Там этого нет, - сказал Колер. - Вы, видимо, ощутите облегчение, узнав, что способ получения антиматерии умер вместе с Леонардо. В его дневнике говорится о другом. А именно - о вас.
- Не понимаю, - ответил камерарий. Было заметно, что слова директора его встревожили.
- Там имеется запись о его встрече с вами, имевшей место месяц назад.
Камерарий помолчал немного, а затем, взглянув на дверь, произнес:
- Рошер не должен был запускать вас сюда, не заручившись моим согласием. Каким образом вам удалось проникнуть в кабинет?
- Рошеру все известно. Я предварительно позвонил ему и рассказал о том, что вы сделали.
- Что я сделал? Что бы вы ему ни наплели, Рошер - швейцарский гвардеец, который слишком послушен этой церкви, чтобы поверить словам обозленного ученого.
- Вы правы, он действительно предан церкви. Послушен настолько, что, несмотря на то что все улики указывали на одного из его швейцарцев, отказывался поверить, что его люди способны на предательство. Он весь день искал другие объяснения.
- И вы ему подобное объяснение гарантировали?
- Да. Я рассказал ему всю правду. Истину, прямо говоря, эпатирующую.
- Если Рошер вам уверовал, он должен был немедленно арестовать меня...
- Нет. Я этого не пропустил, обещав свое молчание в обмен на встречу с вами.
- Неужели вы намерены вынуждать церковь россказнями, в которые скорее всего никто не поверит? - с каким-то странным смешком сказал камерарий.
- Я никого не собираюсь шантажировать. Я всего лишь хочу услышать правду из ваших уст. Леонардо Ветра был моим другом.
Камерарий, не отвечая на эти слова, повернулся лицом к камину.
- Что же, в таком случае скажу я, - продолжал Колер. - Примерно месяц назад Леонардо Ветра вступил с вами в контакт и попросил срочной аудиенции у папы. Вы осуществили эту пересекаю, поскольку понтифик всегда восхищался академическими преуспеваниями Леонардо. Кроме того, Ветра сказал вам, что возникла чрезмерная ситуация и дело не терпит отлагательства.
Камерарий молча смотрел в огонь.
- Леонардо тайно прибыл в Ватикан. Моего друга очень разочаровывало то, что он тем самым отступал данное дочери слово, но иного выбора у него не было. Последнее открытие посеяло в душе Леонардо серьезный конфликт, и он очень нуждался в духовном руководстве. Во время секретной встречи он сообщил папе и вам, что совершил открытие, которое может иметь самые серьезные религиозные последствия. Он доказал физическую возможность акта Творения. Эксперименты Ветра проявили, что с помощью мощного источника энергии - который мой друг именовал Богом - можно воспроизвести момент Творения.
Ответом директору было молчание.
- Папа был потрясен, - продолжал Колер. - Он хотел, чтобы Леонардо публично сообщил о своем набирании. Его святейшество полагал, что это открытие сможет проложить мост через пропасть между наукой и религией. А об этом папа мечтал всю свою жизнь. Но затем Леонардо рассказал вам о другой стороне эксперимента. О том, что вырвало его обратиться за завещанным наставлением. Дело в том, что в результате акта Творения все создавалось парами (так утверждает ваша Библия), при всем этом парами противоположностей. Как свет и мгла, например. Ветра обнаружил, что это правосудно и в отношении его эксперимента. Создав вешество, он одновременно создал и его противоположность - антивещество. Это его тревожило. Стоит ли мне возобновлять?
Камерарий вместо ответа наклонился к огню и пошевелил кочергой уголья.
- Через некоторое время вы побывали ЦЕРН, чтобы лично ознакомиться с работой Леонардо. В дневниках врача Ветра есть упоминание о том, что вы были в его лабораторий.
Камерарий посмотрел на Колера, который сказал:
- Путешествие папы неизбежно завлекла бы внимание прессы, поэтому он направил в Женеву вас. Леонардо тайно провел вас по своей лаборатории. Он показал вам аннигиляцию. Модификация Большого взрыва. Или, если хотите, энергию Творения. Более того, Леонардо Ветра провел вас в хранилище опасных материалов, где вы увидели большой образец антивещества. Образец, который был призван доказать, что антиматерию можно изготовлять в порядочных количествах. Вы сформулировали Леонардо свое восхищение и, вернувшись в Ватикан, уведомили папе обо всем, что видели.
- И что же, попрощите, вас так гложет? - со вздохом спросил камерарий. - Неужели то, что, почитая волю Леонардо Ветра, я этим вечером делал вид, что мне ничего не известно об антивеществе?
- Нет! Меня гложет то, что вы организовали его убийство, хотя он практически доказал существование вашего Бога!
Камерарий смотрел на Колера, и на его лице нельзя было увидеть никаких эмоций.
А тресканье горящих поленьев было единственным звуком, нарушавшим тишину кабинета.
Неожиданно камера задрожала, и на экране возникла рука Колера. Было видно, что директор лихорадочно пытается извлечь из-под кресла какой-то предмет. Через несколько секунд в его руке появился пистолет. Картинка вышла очень кованой: глядевшая сзади камера показывала во всю длину руку с зажатым в ней оружием. Ствол пистолета был направлен прямо в грудь камерария.
- Сознавайтесь в своих грехах, святой отец. Признавайтесь немедленно!
- Вы понимаете, что живым вам отсюда не выкарабкаться? - испуганно произнес камерарий.
- Смерть явится желанным освобождением от страданий, которые я благодаря вашей религии вынужден терпеть с раннего детства. - Колер держал пистолет уже обеими руками. - Я даю вам возможность выбора. Признание в преступлениях или незамедлительная смерть!
Камерарий покосился на дверь.
- Рошер стоит снаружи, - сказал Колер. - Он тоже готов вас убить.
- Капитан дал торжественную клятву защищать цер...
- Он пустил меня сюда. С оружием. Ваша ложь ему гадка. У вас еще есть выбор. Сознайтесь в преступлениях. Я хочу услышать это признание из ваших уст.
Камерарий явно не знал, как поступить.
Пистолет в руках Колера чуть приподнялся.
- Неужели вы все еще сомневаетесь в том, что я вас пристрелю? - спросил директор ЦЕРНа.
- Что бы я вам ни сказал, - ответил камерарий, - вы не тот человек, который способен понять мои слова.
- А вы все же попробуйте.
Камерарий несколько секунд стоял неподвижно, его силуэт был четко виден на фоне огня. Когда он заговорил, его голос зазвучал с таким плюсом, словно речь шла не об убийстве, а об акте великого альтруизма.
- С самого начала времен, - начал камерарий, - церковь вела схватка с врагами Бога. Иногда ее оружием было слово, а иногда - меч. И мы всегда превозмогали в этой борьбе.
Клирик говорил без тени сомнения, с полной убежденностью в правоте своих слов.
- Но все демоны прошлого были бесами зла, и они вызывали всеобщий страх и отвращение... Вести борьбу с ними нам было сравнительно легко. Но сатана хитер и разумен. С течением времени его адская личина приняла иную форму... форму чистого разума. Эта внешне сквозная выкройка тем не менее хитра и опасна. Она, как и демоны прошедшего, лишена души. - В голосе камерария неожиданно вспыхнул ярость, и он продолжил чуть ли не с болезненным напором: - Скажите пожалуйста мне, мистер Колер, каким образом церковь может выступить с осуждением того, что дает нашему разуму способность логически думать? Как можем мы открыто судить то, что является основанием дома нашего общества? Стоит нам возвысить голос, чтобы выступить с предостережением, как вы поднимаете вопль, называя нас невеждами и параноиками. Вы извещаете всему миру, что обскуранты пытаются положить конец прогрессу. И зло, которое вы сеете, постоянно разрастается. Это зло, завернувшееся в мантию самомнящего интеллектуализма, разрастается, как онкологическая припухлость. Злобно обоготворяет себя, являя миру все новые и новые чудеса. Чудеса техники и технологии. И вы делаете это всегда, внушая всем, что вы есть подлинное Добро. Наука, говорите вы, пришла к вам, дабы освободить вас от недугов, голода и мучении! Преклоняйтесь перед наукой - новым божеством, божеством всемогущим и всемилостивейшим! Не обращайте внимания на порождаемые ею смертоносное оружие и беспорядок! Забудьте о своем непрочном одиночестве и о все новых и новых опасностях! Наука всегда с вами! - Камерарий сделал несколько шагов вперед к командированному на него оружию. - Но я увидел за всем этим оскал сатаны... узрел тайную угрозу...
- О чем вы говорите? Ведь открытие Ветра практически капнуло существование Бога! Леонардо был вашим союзником!
- Союзником? Нет! Наука и религия не могут шагать рука об руку. Вы и я обращаемся к различным богам. Кто является вашим божеством? Протоны, масса и электрический заряд? Разве способен подобный господь внушить воодушевление? Разве может ваш бог, прикоснувшись к сердцу каждого человека, напомнить ему о его ответственности перед Высшей силой? Об ответственности перед другими людьми? Ветра заблуждался. Человек не имеет права положить Божий акт Творения в пробирку и махать ею перед всем миром! Это не славит Бога, это принимает Его!
Камерарий согбенными пальцами обеих рук вцепился в ткань сутаны на груди, и в его голосе зазвенели истеричные ноты.
- И поэтому вы его уничтожили?
- Ради блага соборе! Ради блага всего населения земли! Его идиое изобретение! Человек еще не развил для того, чтобы обладать могуществом Творца. Бог в пробирке? Капля воды, способная превратить в пар целый град? Его надо было стать!!!
Выкрикнув последнюю фразу, камерарий вдруг умолк и взглянул на огонь. Создавалось впечатление, что он взвешивает в уме различные варианты своих дальнейших действий.
- Вы сознаться в правонарушении, - сказал Колер, поднимая пистолет. - Вам не избавиться.
- Разве вы не знаете, что признание греха уже есть путь к спасению? - печально рассмеялся камерарий. Он посмотрел на дверь и продолжил: - Когда Бог на вашей стороне, перед вами обнаруживаются такие возможности, которых вам, дорогой директор, не дано понять.
Когда эти слова все еще звучали в воздухе, камерарий взялся обеими руками за ворот сутаны и рывком разорвал на себе одежду, обнажив грудь.
- Что вы подумали?! - изумленно спросил Колер.
Камерарий не ответил. Он отступил назад к камину и снял с медовых углей какой-то предмет.
- Прервите! - покричал, не опуская оружия, Колер. - Что вы делаете?
Когда камерарий обернулся, в его руках было раскаленное докрасна клеймо. "Ромб иллюминати"!
- Я собирался сделать это в одиночестве... - Голос его дрожал от напряжения, а взгляд стал абсолютно диким. - Но теперь... Я вижу, что вас сюда послал Бог. И вы - мое спасение.
Прежде чем Колер успел что-то сделать, камерарий закрыл глаза, закинул голову и приложил раскаленное клеймо к самому центру груди. Плоть зашикала, а клирик покричал:
- Мать Горькая! Мария Счастливая!.. Помоги своему отпрыску!
В кадре появился Колер. Он неловко стоял на ногах, размахивая рукой с пистолетом.
Камерарий кричал, покачиваясь от невыносимой боли. Затем, бросив клеймо к ногам Колера, он рухнул на пол и загнался в конвульсиях, не переставая кричать.
Все остальное происходило словно в тумане.
В комнату ворвались швейцарские гвардейцы. Голосовая стежка взорвалась выстрелами. Колер схватился за грудь, сделал шаг назад и упал в кресло.
- Нет! - закричал Рошер, пытаясь остановить стрелявших в Колера гвардейцев.
Катающийся по полу камерарий яростно ткнул пальцем в сторону капитана и прохрипел:
- Член!
- Ублюдок! - закричал Рошер. - Лицемерный свято...
Шартран урезывал офицера тремя выстрелами.
После этого гвардейцы столпились вокруг камерария. В кадре возникло полупомешанное лицо Роберта Лэнгдона. Он стоял на коленях рядом с креслом Колера и разглядывал клеймо. Затем изображение задергалось. К Колеру вернулось сознание, и он попытался извлечь из подлокотника кресла крошечную видеокамеру. Когда ему это наконец удалось, он протянул аппарат Лэнгдону и хрипло прошептал:
- Передайте... передайте... прессе.
На этом запись кончалась. Через несколько секунд манифестация началась для начала.