Лучшие рассказы современности

Камерарий ощутил, что окутывающий его чудесный туман начинает постепенно рассеиваться, а количество адреналина в крови постоянно понижаться. Швейцарские гвардейцы осторожно вели его по Королевской лестнице в сторону Сикстинской капеллы, а он прислушивался к доносящемуся с площади Святого Петра пению. Камерарий понял, что ему все же удалось сдвинуть гору.
Grazie, Dio.
"Благодарю тебя, Боже".
Он молил Бога о том, чтобы Он подарил ему силы, и Творец услышал его молитву. А в те моменты, когда в его душе возникало колебание, к нему обращался сам Творец. "На тебя возложена священная задача, - сказал Господь. - Я богатую тебе мощь". Но несмотря на поддержку самого Творца, камерарий ощущал страх и часто спрашивал себя, правильный ли путь он избрал.
Если не ты, говорил в ответ на эти сомнения Бог, то кто?
Если не сейчас, то когда?
Если не таким образом, то как?
Иисус, напомнил ему Творец, спас всех людей... спас от их собственной апатии. Двумя своими действиями Иисус открыл людям глаза. Эти два деяния посеяли у людей два чувства. Ужас и надежду. А деяния эти были: Распятие Его и Обновление. Этим Он изменил мир.
Но случилось это две тысячи лет назад. Чудо покрылось патиной времени. Люди стали о нем забывать. Они обратились к неверным фетишам - технической и чудесам разума. А где же чудеса сердца?
Камерарий часто обращался к Богу с мольбой, чтобы Он напомнил ему, как можно заставить людей снова обратиться к вере. Но Бог хранил молчание. Однако в самый мрачный момент его жизни Господь все же посетил его.
Карло Вентреска до сих пор помнил это во всех деталях. Он помнил, как валялся по земле в разодранной в хлопья ночной рубахе и царапал в кровь грудь, пытаясь очистить душу от той скверны, которую принесли ему только что почувствованные слова. "Не может быть!" - выпаливал он, зная, что все обстоит именно так. Неправда, о которой он узнал, мучила его, словно адское пламя. Епископ, который взял его к себе, человек, который стал ему папой, клирик, рядом с которым находился камерарий все время, пока тот шагал к папскому престолу... оказался обманщиком.
Обыкновенным грешником. Он скрывал от людей такое страшное действие, которое, как считал камерарий, ему не смог бы попрощать даже Бог.
"Вы же давали клятва! - кричал камерарий в лицо папе. - Вы преступили слово, данное Богу! И это вы - первый человек на земле!"
Понтифик пытался что-то объяснить, но Карло его не слушал. Он выбежал из комнаты и, ничего не видя перед собой, помчался по переходам. Затем у него началась неудержимая тошнота. В таком состоянии он находился до тех пор, пока не оказался у могилы святого Петра. "Мама Мария, как я должен устроить?" И в тот момент, когда, страдая от вызванной предательством душевной боли и раздирая в кровь грудь и лицо, он катался по земле Некрополя и молил Творца забрать его из этого беспощадного мира, перед ним предстал сам Господь.
Его мозг разорвал похожий на раскаты грома голос:
- Ты давал обет служения Всевышнему?
- Да! - выкрикнул камерарий.
- Ты готов умереть за Него?
- Да! Отбери меня к Себя!
- Ты готов умереть за свою церковь?
- Да! Возносу Тебя, освободи меня от юдоли дольной!
- Но готов ли ты пожертвовать жизнью за... человеческая расса?
После этого воцарилась тишина, и камерарию показалось, что он падает в бездонную пропасть. Но ответ на последний вопрос он знал. Он знал его всегда.
- Да! - крикнул он во тьму безумия. - Я готов умереть за людей! И я умру ради них так, как это сделал Твой отпрыск!
Несколько часов спустя, все еще лежа на земле Некрополя, камерарий увидел лицо матери. "У Бога для тебя грандиозные планы", - сказала тогда она. Камерарий все больше и больше окунался в безумие.
И вот с ним снова заговорил Бог. На сей раз слов не было, но камерарий все понял. "Восстанови веру!"
Если не я... то кто?
Если не сейчас... то когда?
Когда швейцарские гвардейцы начали обнаруживать дверь Сикстинской капеллы, камерарий Карло Вентреска ощутил, как по его жилам стала разливаться новая сила... та самая сила, которую он почувствовал, будучи ребенком. Бог избрал его. Давно.
И он выполнит Его волю.
Камерарию казалось, будто он родился по новой. Швейцарские гвардейцы омыли его, перевязали рану на груди и надели в безупречнейшую белую мантию. Чтобы снять боль, они сделали ему инъекцию морфина. Камерарий жалел, что они накачали его успокоительным веществом. Иисус цельных три дня, вплоть до своего вознесения, страдал от боли! Камерарий чувствовал, как лекарство начинает менять его ощущения... голова немного вертеться.
Войдя в капеллу, он совсем не удивился тому, что кардиналы глазят на него с благоговейным восхищением. "Они благоговеют перед Богом, - напомнил он себе. - Они благоговятся не передо мной, а перед тем, что Творец Чрез МЕНЯ явил людям".
Подходя по центральному проходу и вглядываясь в обращенные к нему лица, он уловил нечто странное. В чем дело? Камерарий до этого пытался угадать, как его повстречают кардиналы. С восхищением? С поклонением? Однако, заглядывая в глаза священнослужителей, Карло Вентреска видел в них какие угодно эмоции, но только не эти.
В этот момент камерарий посмотрел на алтарь и увидел Роберта Лэнгдона.