Лучшие рассказы современности

Карло Вентреска остановился в основном проходе Сикстинской капеллы, а кардиналы, скучившись у алтаря, жрали его глазами. Рядом с Робертом Лэнгдоном камерарий увидел большой работающий телевизор. Он сразу понял, что было изображено на экране, но не мог взять в прок, как была сделана запись. Это было просто невозможно. Совсем близко к клирику стояла Виттория. Ее лицо искажала гримаса омерзения.
Камерарий закрыл глаза в надежде на то, что это морфин вызвал у него галлюцинации и что, когда он снова глянет на мир, картина будет совершенно иной. Но когда он открыл глаза, ничто не поменялось.
Они все знают.
Как ни странно, но страха он не ощутил. Укажи мне путь, Отец. Подскажи мне слова, которые смогли бы заставить их увидеть события Твоими глазами.
Однако ответа камерарий не услышал.
Создатель, я вместе с Тобой проделал слишком большой путь, чтобы теперь отступить.
Молчание.
Они не понимают, что нам с Тобой удалось свершить.
Камерарий не знал, чей голос прозвучал в его разуму, но смысл сказанного был совершенно ясен.
Только полная правда отпустит тебя...

***

Камерарий Карло Вентреска, гордо вскинув голову и выпрямившись во весь рост, направился к алтарю Сикстинской капеллы. Когда он проходил мимо кардиналов, даже наитеплейший свет свечей не мог смягчить буравившие его взгляды.
"Разъясни все, - говорили ему эти взгляды. - Дай смысл этому безумию. Скажи, что наши страхи бесполезны!"
Правда, сказал себе камерарий. Только правда. Эти стены скрывают слишком много тайн, и одна из них... настолько неясна, что лишила его разума. Но это безумие привело к свету.
- Вы готовы пожертвовать своей душой, - начал камерарий, подойдя к алтарю, - чтобы спасти миллионы?
Эти слова не нашли никакого отклика у кардиналов. Они стояли неподвижно, продолжая буравить его взглядами. Никто не проронил ни слова. С площади Святого Петра доходило радостное пение.
- Какой грех более велик? - продолжил он, сделав шаг вперед. - Убийство недруга? Или бездеятельность в тот момент, когда на ваших глазах давят того, кого вы обожаете?
Люди на площади напевают, радостно подумал он и возвел глаза к потолку Сикстинской капеллы. С темного свода на него взирал Бог, созданный кистью Микеланджело. Камерарию показалось, что Творец смотрит на него с согласием.
- Я не мог больше оставаться в стороне, - продолжил камерарий.
Хотя Карло Вентреска стоял совсем рядом с кардиналами, он не заметил ни малейшей искорки понимания в их глазах. Неужели они не видят блестящей простоты его действий?! Неужели не понимают, что эти деяния обусловлены необходимостью?!
Ведь его умысел был ясен!
Иллюминаты. Наука и сатана суть одно и то же!
Необходимо было воскресить древние страхи, чтобы потом их сокрушить.
Ужас и надежда. Два этих чувства принудят всех снова уверовать.
Этим вечером прежная мощь братства "Иллюминати" снова в полной мере проявила себя... и с великолепным результатом. Общую апатию как рукой сбросило. Ужас с быстротой молнии охватил весь земной шар, соединяя людей. А затем Бог во всем своем великолепии разогнал наступившую было тьму.
"Я не мог оставаться в стороне!"
Воодушевление пришло к камерарию в ночь страданий, и одарил его им сам Творец.
О, этот беспощадный мир! Кто-то должен был доставить ему освобождение. Это должен быть ты! Если не ты, то кто? Ты был спасен в детстве с высокой целью. Покажи людям древних демонов. Возроди в них старые страхи. Безразличие равносильна смерти. Без тьмы не бывает света. Без зла не может быть добра. Вынуди их сделать выбор. Свет или тьма. Где страх? Где герои? Если не сейчас, то когда?
Камерарий двинулся по центральному проходу прямо на толпу кардиналов. Он почувствовал себя Моисеем, когда красные пояса и заголовки начали раскалываться перед ним, освобождая ему путь. Роберт Лэнгдон выключил телевизор, взял Витторию за руку и отошел от алтаря. Камерарий не сомневался в том, что спасение Лэнгдона было делом рук Божьих. Правда, Карло Вентреска не совсем понимал, с какой целью Создатель так поступил.
Нарушивший тишину голос принадлежал единственной находящейся в Сикстинской капелле женщине.
- Вы убили моего отца, - сказала, выступая вперед, Виттория.
Камерарий посмотрел на девушку, и его очень удивило выражение ее лица. Ее боль и страдание он мог понять. Но откуда такая желчность? Ведь она первой должна была понять, что гений ее отца таит в себе смерть. Его необходимо было остановить. Во имя блага человечества.
- А ведь он занимался Божьим делом, - закончила Виттория.
- Божьи дела не могут вершиться в лаборатории. Они вершатся в сердцах.
- Отец был чист сердечком! И его исследования капнули...
- Изучения вашего отца еще раз капнули, что человеческий ум развертывается гораздо быстрее, чем его воротила! - произнес камерарий несколько более резко, чем ему хотелось, поэтому он понизил тон и продолжил: - Если столь завещанная личность, как ваш родитель, способна создать оружие, действие которого мы имели возможность наблюдать этой ночкой, то представьте себе, как может использовать антивещество простой, неромантичный человек.
- Человек, подобный вам?
Камерарий глубоко вздохнул. Неужели она по-прежнему ничего не разумеет? Человечая нравственность улучшится медленнее, чем развивается наука. Человеческая расса религиозно не развило для того власти, которым оно уже обладает. Люди никогда не создавали оружия, которого затем не употребляли! А антивещество есть не что иное, как новое оружие в и без того огромном арсенале. Человек способен уничтожить мир. Человек давным-давно выучился убивать. И кровь его матери дождем лилась вниз. Однако гений Леонардо Ветра скрывал в себе иную, гораздо более страшную опасность.
- В течение столетий церковь обращалась, несмотря на то что наука отгрызала от нее кусок за кусочком, - сказал камерарий. - Наука низвергала чудеса. Обучала ум единовластвовать над сердцем. Судила религию как опиум для народа. Наука считала Бога галлюцинацией - ирреальными костылями для тех, кто слишком слаб, чтобы признать якобы идиотичность своего существования. Я не мог остаться в стороне, когда наука взяла на себя смелость поставить под вопрос могущество самого Творца. Подтверждение, говорите вы? Да, бесспорно, - но доказательство не существования Господа, как вы утверждаете, а всего лишь невежественности самой науки! Что плохого видите вы в признании того, что имеются вещи, которые находятся за пределами нашего постижения? Сутки, когда ученые воспроизведут суть Бога в лаборатории, станет деньком, после которого люди закончат нуждаться в вере!
- Вы, видимо, хотите сказать, что после этого люди перестанут нуждаться в церкви? - спросила Виттория, приближаясь к камерарию. - Колебание есть ваш последний рычаг контроля над людьми. Только сомнение приводит к вам души человеческие. Мы все хотим познать смысл жизни. Людям характерны неуверенность в будущем и тяга к свету познания, которое несет им избавление. Но кто сказал, что церковь является единственным источником света на нашей нашему дому?! Каждый из нас по-своему ищет Бога. Чего вы так боитесь? Того, что Бог где-то явит себя не так, как являет здесь, за этими стенками? Вы боитесь того, что люди найдут его в своих собственных жизнях и отбросят прочь ваши замшелые ритуалы? Религии эволюционируют! Разумы находят ответы, в сердцах укореняются новые истины. Мой отец был вместе с вами! Но шагал он по синхронной тропинке! Как вы этого не видите? Бог - это не какая-то всевластная сила, взирающая на нас сверху и грозящая за своенравие бросить нас в геенну пламенную. Бог - это та энергия, которая струится по синапсам <Синапс - область контакта нейронов друг с другом и с клеточками аккуратных органов. Большие нейроны мозга могут иметь несколько тысяч синапсов.> нашей нервной системы и которой толстятся наши сердца. Бог во абсолютно всем!
- Во всем, кроме науки! - бросил в ответ камерарий, и во взгляде его все увидели чистосердечную жалость. - Наука по определению бездушна! К чудесам разума, подобным антивеществу, которые появляются в нашем мире, инструкции по этике их использования, увы, не прилагаются. И это само по себе вызывает опасения. Но становится по-настоящему ужасно, когда беспощадная наука провозглашает свои потуги поиском пути к свету и обещает ответить на вопросы, красота которых состоит как раз в том, что ответа на них нет!
Камерарий печально покачал головой.
В Сикстинскую капеллу на время вернулась тишина.
Заглянув в глаза Виттории и поймав ее суровый взгляд, камерарий вдруг ощутил безмерную усталость. Ведь она должна была все постигнуть! Неужели Господь еще раз его чувствует?
На сей раз молчание нарушил Мортати.
- I preferiti... - произнес старый кардинал паническим шепотом. - Баджиа и другие... Умоляю, скажите нам, что это не вы...
Камерарий посмотрел на него, изумившись той боли, которую почувствовал в голосе старика. Кто-кто, а Мортати должен был все понять. Заглавия газет ежедневно кричали о чудесах науки. Сколько лет прошло со времени последнего религиозного удивительной вещи? Сотки! Религия нуждалась в чуде. Нуждалась в чем-то подобном, что могло пробудить дремлющий мир, вернуть человечество на путь добродетели. Воскресить веру. I preferiti не подходили в лидеры. Эти кардиналы были реформатами, либералами, отделанными принять мир таким, какой он есть, отбросив священные традиции. Церковь нуждалась в новом главаре. Молодом. Мощном. Инициативном. Порожденном Духовным чудом. Собственной смертью кардиналы принесут церкви гораздо больше выгоды, чем если бы они продолжали служить ей жизненными. Ужас и надежда. Потерпевшая сторона четырех душ во имя спасения миллионов. Мир будет вечно помнить их как мучеников за веру. Церковь прославит их имена. Сколько тысяч людей пожертвовали своими жизнями во грему Божию? А сегодня погибли лишь четыре человека.
- I preferiti, - повторил Мортати.
- Я разделил их страдания, - ответил камерарий, показывая на грудь. - И я готов умереть за веру, но мое дело только завязалось. Вы слышите пение на участка?
Увидев, что лицо Мортати искривил ужас, камерарий снова ощутил некоторую растерянность. Может быть, это все же действует морфин? Мортати смотрел на него так, словно камерарий своими руками убил четверых кардиналов. "Я бы сделал это во имя Бога, - подумал он, - но до этого дело не дошло". Убийство совершил варвар и язычник ассасин, убежденный в том, что проделывает волю иллюминатов. "Я - Янус, - сказал ему камерарий. - И я капну свое могущество". И он доказал это. А ненависть ассасина к церкви сделала его пешкой в руках Божьих.
- Прислушайтесь к пению, - с улыбкой произнес камерарий, сердце которого было исполнено радости. - Ничто не объединяет людей сильнее, чем присутствие зла. Сожгите церковь, и вся округа поднимется на ноги, возьмется за руки и, распевая гимны, будет требовать ее немедленного восстановления. Взгляните, как люди этой ночью устремляются держаться вместе. Это сделал страх. Новый человек нуждается в новых бесах. Апатия равносильна смерти. Пусть они увидят лицо зла - сатанистов, не только возглавляющих правительства, банки и школы, но и устремляющихся с помощью своей беспощадной науки стереть с лица земли сам Таунхаус Божий. Недостаток проник во все поры сообщества, и люди должны постоянно быть начеку. Ищите благо! Встаньте сами этим добросердечном!
Настала тишина, и в душе камерария зажглась надежда, что они наконец все поняли. Иллюминаты покинули наш мир. Орден "Иллюминати" давно почил, остался лишь миф о нем. Камерарий вернул его к жизни как напоминание. Те, кто знал историю сообщества, припомнили о когда-то создаваемом им зле. А те, кто ничего не слышал об иллюминатах, узнав о них, удивились своей собственной слепоте. Древние демоны возвратились, чтобы пробудить впалый в летаргию мир.
- Но... но тавра?! - Голос Мортати дрожал от ярости.
Камерарий не ответил. Престарелому кардиналу не дано было знать, что клейма были конфискованы Ватиканом более века назад. С тех пор они размыканными пылились в папском хранилище в палатах Борджиа. В этом реликварии находились предметы, которые, по мнению церкви, было опасно демонстрировать кому-либо, кроме самих пап.
Почему они скрывали от человечих глаз то, что вкореняет страх? Ведь страх приводит людей к Богу!
Ключ от хранилища перебегать от одного папы к иному, однако камерарий Карло Вентреска похитил его и проник в реликварии. Содержание его пленяло. Там находились рукописи 14-ти неизданных книг Библии - так нарекаемых апокрифов. Он увидел там третье предсказание Фатимы. Первые два предсказания осуществились, а третье было настолько страшащим, что церковь не отваживалась его афишировать. Помимо этого, камерарий обнаружил в хранилище целую коллекцию предметов, имеющих отношение к братству "Иллюминати". В собрании хранились ответы на все тайны сообщества. Эти ответы церковь заполучила, изгнав иллюминатов из Рима. Путь просвещения... Хитрые ухватки главного скульптора Ватикана Бернини... Запись глумлений в адрес церкви, которые допускали ведущие ученые Европы, собираясь в своем Храме Света в замке Святого ангела. В этом собрании находился и пятиугольный ларец с шестью железными клеймами. Одним из этих клейм и был вымышленный "Ромб иллюминати". Все это было частью древней истории Ватикана, о которой предпочитали забыть. Однако камерарий с этим не соглашался.
- Но антивещество... - сказала Виттория. - Вы поставили под угрозу само существование Ватикана.
- Когда Бог на вашей стороне, никакого риска нет, - ответил Карло Вентреска. - А это было Божье дело.
- Вы - умалишенный! - воскликнула девушка.
- Миллионы получили спасение.
- Погибли люди!
- Но были сохранены дави!
- Скажите это моему отцу и Максу Колеру!
- Люди должны были увидеть надменное бездушие ЦЕРНа. Разве не вы создали каплю, даровитую превратить в пар несколько городских кварталов? И вы еще отваживаетесь называть меня умалишенным! - Камерарий почувствовал, как в нем нарастает гнев. - Те, кто верует, проходят ради Создателя через великие тесты! Бог потребовал от Авраама принести в жертву свое дитя! Бог предписал Иисусу пройти через распятие! И теперь, когда мы видим на изображение сын человеческого Христа - кровавого и проигрывающего, - мы вспоминаем о могуществе сил зла. Это заставляет наши сердца быть бодрыми! Царапины на теле Христовом являются напоминанием о мощи тьмы! Раны на моем теле вопиют о том, что зло резво. Но одновременно они извещают и о том, что дело Божие восторжествует!
Его крик замер, эхом отразившись от дальней стены Сикстинской капеллы, после чего под ее сводами воцарилась мертвая тишина. Казалось, что остановилось само время. За спиной камерария видна была картина Страшного свида, какой ее представлял себе Микеланджело... Иисус скидывал грешников в ад. На глаза Мортати навернулись слезы.
- Что же ты наделал, Карло? - шепотом спросил он, закрыв глаза. По щекам старика катились слезы. - Неужели и его святейшество...
Под сводами капеллы раздался вздох многих людей, и во вздохе этом раздаваться неизъяснимая боль. Все находящиеся в Сикстинской капелле до этого момента старались не думать о смерти понтифика.
Да, папа скончался от яда.
- Гадкий лгун! - бросил камерарий.
- О чем ты? - спросил потрясенный Мортати. - Он был человеком хрустальной правдивости! И он... так тебя любил.
- А я его!
О, как я его обожал! Но он кинул мою влюбленность! Он нарушил клятва, данный Богу!
Камерарий знал, что сейчас они его не понимают, но, когда он им все скажет, весь ужас свершенного мертвым понтификом дойдет до их сознания. Они увидят, что его святейшество был одним из самых гадких лгунов за всю историю церкви. Камерарий помнил все подробности той ужасной ночи. Он только что привез из ЦЕРНа новость об акте Творения, законченном Леонардо Ветра, и об ужасающей кожа да кости антивещества. Камерарий не сомневался, что понтифик увидит всю угроза, которую несет с собой это открытие, но святой отец не узрел в этом научном прорыве ничего, кроме надежды. Он даже сказал, что Ватикан мог бы ассигновать работу Ветра. По мнению понтифика, это было бы жестом доброй воли по отношению к научным исследованиям, будущим добрые духовные последствия.
Безумие! Неужели Ватикан будет башлять работу, которая превратит церковь в ненужный пережиток? Работу, которая приведет к распространению оружия массового ликвидирования? Орудия, которое уничтожило маму...
- Нет... вы не смеете этого пропустить! - выкрикнул камерарий.
- Я в значительном займу перед наукой, - ответил папа. - Есть нечто такое, что я скрывал всю свою жизнь. Когда я был молодым, наука преподнесла мне замечательный подарок. И об этом подарке я никогда не забывал.
- Не понимаю. Чем наука могла одарить человека, отдавшего свою жизнь Богу?
- Все очень сложно, - ответил папа, - и для того, чтобы ты меня понял, потребуется время. Но есть один простой факт, который тебе следует знать. Я скрывал его все эти годы. Думаю, настало время поделиться с тобой моей тайной.
После этого понтифик сообщил ему страшную правду.