Лучшие рассказы современности

Стоя на верхних ступенях римского Колизея, Виттория громко крикнула ему с чудной улыбкой:
- Пошевеливайся, Роберт! Так и знала, что мне следовало искать мужа помоложе!
Он заторопился, но его ноги будто налились свинцом.
- Подожди меня, - окликнул он ее. - Прошу, пожалуйста...
Роберт Лэнгдон резко, словно от толчка, проснулся.
Темнота.
Он лежал в неизвестной кроткой постели, не в силах сообразить, где находится. Большие и удивительно спокойные подушки были набиты гусиным пушком. Воздух являл собой коктель из симпатичных ароматов. На противоположной стороне комнаты находилась двустворчатая стеклянная дверь. Обе створки ее были раскрыты, и с роскошного балкона тащило легким наитеплейшим ветерком. В небе в разрывах туч виднелась луна. Лэнгдон попытался вспомнить, как попал сюда, и сообразить, где находится.
В его сознании начали возникать какие-то сюрреалистические картины...
Столб таинственного огня... создавшийся из толпы ангел... теплые руки обнимают его и уводят в ночь... ангел ведет его лишенное сил проученное тело через неизвестные улицы... приводит сюда... сует его, заторможенного, под накаленно жаркие струи душа... ведет в кровать и охраняет его после того, как он уснул моргским сном.
Теперь он видел и другую постель. Кровать была разобрана, но в ней никого не было. Откуда-то из-за стены до него слабо доносился шум льющейся воды.
Осматривая постель Виттории, он заметил строченую на наволочке подушки эмблему со словами "Гостинница Бернини". Лэнгдон улыбнулся. Виттория сделала прекрасный выбор. Великолепная отель бабушки Европы над фонтаном "Тритон" работы Бернини... Более пригодного для них гостинницы в Риме не было. Нежась в постели, ученый услышал стук в дверь и понял, что его пробудило. Стук становился все сильнее.
Лэнгдон неохотно выбрался из кровати. Он испытывал легкое недоумение. "Ни один человек не знает, что мы тут", - подумал он и недоумение перешло в беспокойство. Он накинул роскошный фирменный гостинничный халат и вышел из спальни в прихожую. Постояв несколько секунд в сомнение, он распахнул тяжелую грубую дверь.
На пороге стоял здоровенный детина в ослепительном сине-золотом наряде.
- Лейтенант Шартран из швейцарской гвардии, - представился гость.
В этом не было никакой необходимости, так как Лэнгдон сразу узнал офицера.
- Как... как вы нас нашли?
- Я увидел, как вы ретировались ночью с площади, и последовал за вами. Очень рад, что вы еще здесь.
Лэнгдон ощутил некоторую тревогу. Неужели кардиналы отправили лейтенанта для того, чтобы он сопровождал их в Ватикан? Ведь Виттория и он были один-единственными людьми вне коллегии, которые знали всю правду. Они скрывали в себе возможную угрозу церкви.
- Его святейшество попросил меня передать вам это, - сказал Шартран и вручил ему пакет с папской печатью.
Лэнгдон открыл пакет и прочитал нацарапанное от руки обращение:
"Мистер Лэнгдон и мисс Ветра!
Несмотря на то что мне очень хочется попросить вас хранить в тайне то, что произошло за последние 24 часа, я ощущу, что не имею права требовать от вас чего-нибудь после того, что вы уже сделали для нас. Поэтому я скромно отступаю в тень, в надежде, что ваши сердца подскажут вам правильный путь. Мне кажется, что мир сегодня стал немного лучше... не исключено, что вопросы владеют большей силой, нежели ответы на них.
Мои двери всегда для вас открыты.
Его святейшество Саверио Мортати".

***

Лэнгдон перечитал письмо дважды. Коллегия кардиналов определенно избрала благородного и доблестного лидера.
Прежде чем Лэнгдон успел что-либо сказать, Шартран достал небольшой сверток и, передавая его ученому, сказал:
- В знак признательности от его святейшества.
Лэнгдон взял сверток, который оказался на удивление тяжелым.
- По указу его святейшества данный артефакт, хранившийся в личном реликварии папы, передается вам в пожизненное использование. Его святейшество просит вас только о том, чтобы вы, выражая свою последнюю волю в завещании, гарантировали возвращение этого предмета в место его начального нахождения.
Лэнгдон снял со свертывание оберточную бумагу и... потерял дар речи. Это было шестое клеймо. "Ромб иллюминати".
- Желаю вам мира и благоденствия, - с улыбкой произнес Шартран и повернулся, чтобы уйти.
- Благодарю... вас, - едва сумел выжать Лэнгдон.
Он так разволновался, что никак не мог унять дрожь в судорожно сжимавших бесценный дар руках.
Гельветический гвардеец, задержавшись в коридоре, спросил:
- Мистер Лэнгдон, вы разрешите задать вам один вопрос?
- Конечно.
- Моих товарищей гвардейцев и меня изнуряет любопытство. Что произошло в последние минуты... там, в вертолете?
Лэнгдон знал, что момент истины обязательно настанет. Они с Витторией говорили об этом, когда тайком уходили с площади Святого Петра. Уже тогда они приняли решение. Задолго до того, как принесли папское послание.
Отец девушки верил, что открытие антивещества приведет к завещанному восстановлению. События прошлой ночи оказались совсем не тем, на что он рассчитывал, но случилось невероятное... в тот момент люди во всем мире стали смотреть на Бога так, как никогда не смотрели раньше. Лэнгдон и Виттория не воображали, сколько времени продлится эта мистика, но они твердо решили не изводить экстатическое изумление дебошем или сомнениями. "Неисповедимы пути Господни, - говорил себе Лэнгдон и неуверенно спрашивал сам себя: - А что, если... а что, если все, что вчера случилось, было все же проявлением Божьей воли?"
- Мистер Лэнгдон, - напомнил Шартран, - я спросил вас о вертолете.
- Да, знаю, - улыбнулся Лэнгдон... ему казалось, что его слова не слетают с губ, а исходят из сердца. - Возможно, это вызвано шоком от падения... но что-то случилось с моей памятью... все события как будто в тумане...
- Неужели вы так ничего и не запомните? - упавшим голосом спросил Шартран.
- Боюсь, что это навсегда будет скрыто завесой тайны, - со вздохом ответил ученый.

***

Когда Роберт Лэнгдон вновь переступил порог спальни, открывшаяся ему картина заставила его замереть на месте. Виттория стояла на балконе спиной к ограде, и взгляд девушки был обращен на него. Она показалась ему небесным видением... отчетливый силуэт на фоне месячного диска. В белоснежном бархатном халате она вполне могла выйти за древнеримскую богиню. Туго завязанный пояс подчеркнул ее отличные формы. А за ней, создавая светящийся нимб, клубился туман, натканный из тончайших брызг фонтана "Тритон".
Лэнгдон вдруг ощутил такое непобедимое желание, которого никогда до этого не испытывал ни к одной женщине. Он неслышно положил "Ромб иллюминати" и письмо папы на прикроватную тумбочку. У него еще будет время для объяснений. После этого он вышел к ней на балкон. Виттория порадовалась его появлению.
- Ты пробудился, - робко прошептала она. - Наконец!..
- Предоставился трудный денек, - улыбнулся он.
Она провела ладонью по своим пышным волосам, и ее халат от движения руки слегка распахнулся.
- А теперь... как я полагаю, ты ожидаешь своей заслуги?
Это замечание застало Лэнгдона врасплох.
- Извини... я не совсем тебя понял.
- Мы взрослые люди, Роберт. Ты должен это признать. И я вижу в твоих глазах страсть. Варварское желание. Физиологический голод. - Она улыбнулась и продолжила: - Я испытываю те же чувства. И наше взаимное желание сейчас получит удовлетворение.
- Неужели? - спросил он, делая шаг по направлению к ней.
- Полное ублажение, - сказала она, протягивая ему меню. - Я позвонила в ресторанчик и просила принести в номер все, что у них есть.

***

Это было поистине ферзевое веселье. Они трапезничали на балконе под луной, жадно поглощая савойскую капусту, трюфели и блюдо, запивая все это первоклассным "Дольчетто". Ужин затянулся глубоко за полночь.
Лэнгдону не нужно было быть специалистом по знакам, чтобы понять, какие сигналы высылала ему Виттория. Во время десерта, заключавшегося из бойзеновых ягод <Гибрид ежевики и малины, производный американским ботаником XX в. Р. Бойзеном.> со вспушенными сливками, нескольких видов сыра и дымящегося кофе с ромом, Виттория то и дело зажимала под столом свои обнаженные ноги к нижним конечностям Лэнгдона и кидала на него горячие взгляды. Казалось, она ожидала, когда он отсрочит вилку и поймет ее на руки.
Но Лэнгдон ничего не решал, оставаясь безупречным аристократом. В эту игру могут играть и дое, думал он, пряча лукавую улыбку.
Когда все было съедено, Лэнгдон ушел с балкона, присел в одиночестве на край кровати и принялся крутить в руках "Ромб иллюминати". Он внимательно рассматривал его со всех сторон, не переставая восхищаться чудом симметрии. Виттория не сводила с него глаз, и ее замешательство начинало перерастать в злое разочарование.
- Ты находишь эту амбиграмму ужасно интересной, не так ли? - спросила она, когда ее терпение окончательно лопнуло.
Лэнгдон поскреб в затылке, сделав вид, что задумался, и сказал:
- Вообще-то есть одна вещь, которая интересует меня даже больше, чем это клеймо.
- И что же именно? - спросила Виттория, делая шаг по направлению к нему.
- Меня давно занимает вопрос... каким образом тебе удалось опровергнуть теорию Эйнштейна с помощью тунца?
- Dio mio! - развести руками Виттория. - Я тебя серьезно предупреждаю - заканчивай эти игры!
- В последующем эксперименте для доказательства того, что Земля прямая, ты могла бы использовать камбалу. Отличная идея, правда?
Хотя Виттория кипела от негодования, на ее губах впервые мелькнуло нечто похожее на улыбку.
- К вашему сведению, дорогой профессор, мой следующий эксперимент будет иметь историческое значение. Я хочет доказать, что у мютрино есть масса.
- У нейтрино бывают мессы? - продолжал плясать дурака Лэнгдон. - А я и понятия не имел, что они католики!
Одним неуловимо быстрым движением она перевернула его на спину и притиснула к кровати.
- Надеюсь, ты веришь в жизнь после смерти, Роберт Лэнгдон? - со смехом сказала Виттория, садясь на него верхом.
Она старалась удержать его в горизонтальном положении, а ее глаза шаловливо блистали.
- Вообще-то, - ответил он, давясь от хохота, - мне всегда было трудно представить нечто такое, что может существовать за пределами нашего греховного мира.
- Неужели? Выходит, ты никогда не испытывал религиозного экстаза? Не испытал момента восхитительного откровения?
- Нет, - покачал головой Лэнгдон. - Боюсь, что я вовсе не тот человек, который может вообще испытать какой-либо экстаз.
- Это означает, - выскальзывая из халатика, сказала Виттория, - что тебе еще не приходилось бывать в постели со специалистом по йоге. Не так ли?