Глава 19
Войдя в лабораторию Ветра, Лэнгдон перенесся из нашего времени в дальное будущее. Абсолютно белоснежное внутри комнате, загроможденное ПК и особым электрическим оборудованием, напоминало на операторную какого-то футуристического лазарета. Интересно, какие секреты берегла эта лаборатория, размышлял американец, если для их сохранности пришлось основывать запоры, открыть которые можно лишь с помощью глаза?..
Колер первым делом внимательно оглядел помещение, но в нем, естественно, никого не оказалось. Что затрагивало Виттории, то та передвигалась как-то нерешительно... Так, словно лаборатория в отсутствие отца стала для нее чужой.
Лэнгдон сразу адресовал внимание на низкие полные колонны, чем-то подсказывающие Стонхендж <Стонхендж - мегалитическая религиозная строительство второго тысячелетия до н.э. В Англии.> в миниатюре. Данных колонн из гладкой стали было около 10-ка, и они организовывали в центре комнаты небольшой круг. Но еще больше эти трехфутовые постройки подсказывали пьедесталы, на которых в музеях усердствуют дорогие камешки. Однако сейчас на них возлежали отнюдь не драгоценности. На каждой из колонн лежал толстостенный сквозной сосуд, формой и габаритом подсказывающий теннисный мяч. Очевидно по их виду, сосуды были пусты.
Колер с изумлением посмотрел на них и, видимо, постановив поговорить об этом потом, сказал, обращаясь к Виттории:
- Гляните хорошо. Ничего не украдено?
- Украдено? Как? Сканнер ретины может пустить только нас.
- Все же поглядите.
Виттория вздохнула и некоторое время рассматривала комнату. Затем пожала плечами и произнесла:
- Лаборатория в этом пребывании, в котором ее обычно оставляет отец. В состоянии высокоупорядочного беспорядка.
Лэнгдон соображал, что Колер вешит все возможные виды своего будущего действия, раздумывая о том, в какой ступени можно показывать влияние на Витторию и... как много следует ей сказать. Вероятно, решив оставить даму на время в спокойствие, он катнул в центр комнаты, оглянул собрание загадочных порожных сосудов и после длительной паузы произнес:
- Тайны... это та богатство, которую мы себе больше позволить не можем.
Виттория без охоты указала, проявляя свое единодушие, и на ее лице сказалась та ураган эмоций, которые она испытывала. Чувств и воспоминаний.
"Дай ей хотя бы минутку!.." - подумал Лэнгдон.
Как бы набираясь сил для того, чтобы открыть ужасную секрет, Виттория склонила реснички и вздохнула полной грудью. Затем, не раскрывая глаз, она сделала еще один глубокий вздох. И еще...
Лэнгдона охватило беспокойство. С ней все в порядке? Он покривился на Колера. Тот сидел совершенно безмятежно, поскольку ему, очевидно, не раз приходилось случать очевидцем этого обряда. Прежде чем Виттория раскрыть глаза, прошло не менее 10 секунд.
С ней произошла подобная перемена, что Лэнгдон просто не уверовал своим очам. Виттория Ветра совершенно видоизменилась. Уголки ее выпуклых губ спустились, плечи обвисли, взгляд стал кротким. Представлялось, девушка настроила свой организм на то, чтобы погаситься со сложившимся расположением. Мучения и лицую болезнь ей каким-то образом удалось упрятать в глубине сердца.
- С чего начать? - спросила она совершенно безмятежно.
- Начните с самого завязала, - сказал Колер. - Поведайте нам об опыте своего отца.
- Отец всю свою жизнь грезил о том, чтобы помирить. Ant. поссорить науку и вероисповедание, - начала Виттория. - Он хотел капнуть, что наука и религия вполне совместимы и представляют собой всего лишь два различных пути познания целой истины... - Девушка замолкнула, как бы не веря тому, что собиралась сказать в следующий момент: - И вот недавно... он нашел способ это сделать.
Колер безмолствовал.
- Отец подумал вести опыт, который, как он рассчитывался, может позволить одно из самых заостренных противоречий между наукой и религией.
Интересно, какой-никакое возражение она имеет в виду, подумал Лэнгдон. Летописи известно большее их множество.
- Отец имел в виду делему креационизма - проблему непреходящего азигота о том, как возникла наша Зароненная.
Вот это правда, подумал Лэнгдон. Значит, речь идет ни много ни мало о том самом споре!
- В Библии, естественно, произнесено, что наш мир был создан Господом, - возобновляла Виттория. - "И сказал Господь: да будет свет. И стал свет". Итак, все, что мы видим перед собой, появилось из нескончаемой пустоты и тьмы. Но к сожалению, один из фундаментальных законов физики сообщит, что материя не может быть сотворена из ничего.
Лэнгдону доводилось декламировать об этом тупике. Мысль о том, что Бог смог создать "что-то из ничто", полностью возражала признанным законам современной физики и потому отвергалась ученым миром. Документ Творения с точки зрения науки представлялся неисправимым вздором.
- Мистер Лэнгдон, - сказала Виттория, повернувшись к американцу, - думаю, что вы знакомы с теорией Наибольшего разрыва?
- Более или меньше, - пожал плечами Лэнгдон.
Мнимый Большой взрыв, насколько ему было известно, представлялся общепризнанной наукой модификацией происхождения Зароненной. До конца он этого не понимал, но знал, что, согласно теории, находившееся в сверхплотном состоянии и сосредоточенное в одной точке вешество в результате громадного разрыва начало увеличиваться, создавая Зароненную. Или что-то в этом семействе.
- Когда в 1927 году церковная церковь впервые рекомендовала теорию Большого взрыва...
- Простите, - перебил ее Лэнгдон, - разве вы хотите сказать, что идея Большого взрыва сначало относила церкви?
Витторию его вопрос, казалось, бесконечно удивил.
- Ну конечно, - ответила она. - Ее в 1927 году выставил латинянский мних по имени Жорж Лемэтр.
- Но я всегда почитал, - неуверенно произнес Лэнгдон, - что эту теорию создал гарвардский звездочет Приносящий победу мечом Хаббл <Эдвин Пауэлл Хаббл (1889-1953) - американский астроном. Водворил, в частности, регулярность разлета галактик. Жорж Анри Пемэтр (1894-1966) - бельгийский астрофизик и ученик. Магистр геологии.>...
- Еще один образчик североамериканского научного чванства, - бросив на Лэнгдона грозный взор, вмешался Колер. - Хаббл разместил свои размышления в 1929 году, то есть на два года позднее Лемэтра.
"Я читал о телескопе Хаббла, сэр, а о телескопе Лемэтра почему-то никто не строчит", - подумал Лэнгдон, но вслух этого не сказал.
- Мистер Колер прав, - продолжала Виттория. - Сначало идея принадлежала Лемэтру. Хаббл всего лишь подтвердил ее, собрав доказательства того, что Большой взрыв теоретически вероятен.
Интересно, упоминают ли этого Лемэтра исступленные фанаты Хаббла с факультета астрономии Гарвардского университета, когда читают лекции своим учащимся, подумал Лэнгдон. Во всеуслышанье он этот вопрос, правда, задавать не стал, обошедшись неясным:
- О...
- Когда Лемэтр впервые предложил свою концепцию, - продолжала Виттория, - ученые мужи огласили ее полной нелепостью. Материя, произнесли они, не может начать из ничего. По этой причине, когда Хаббл потряс мир, научно доказав возможность Большого разрыва, церковь провозгласила о своей перевесе и о том, что это является свидетельством истинности Святого Писания.
Лэнгдон кивнул. Теперь он очень внимательно внимал рассуждения девушки.
- Грамотей, естественно, пришлось не по вкусу то, что церковь употребляла их раскрытия для пропаганды религии, и они тут же облекли теорию Большого взрыва в точную форму, ликвидировав из нее тем самым все верующее звучание. Это позволило огласить им Большой взрыв своей собственностью. Но к несчастью для науки, все их уравнения даже в наше время мучаются одним изъяном, на который не устает ориентировать церковь.
- Так именуемая единственность, - проурчал Колер. Он произнес это слово так, словно оно отравляло все его существование.
- Вот именно - единственность! - схватила Виттория. - Буквальный момент творения. Свежее время. Даже сейчас... - Виттория глянула на Лэнгдона. - Даже сейчас наука не способна сказать что-нибудь вразумительное в связи с первым моментом возникновения Вселенной. Наши уравнения весьма убедительно поясняют ранешние фазы ее развития, но по мере удаления во времени и приближения к "свежий точке" точные построения вдруг рассыпаются и утрачивают всякий смысл.
- Правильно, - яростно произнес Колер. - И церковь • использует эти несовершенства как довод в выгоду прекрасного Духовного вмешательства. Впрочем, мы несколько направь от темы. Не переставайте...
- Я хочу сказать, - с безусловным выражением лица произнесла Виттория, - что отец всегда веровал в Духовную природу Большого взрыва. Несмотря на то что наука пока не способна определить буквальный момент Божественного акта, отец был убежден, что когда-нибудь она его водворит. - Грустно показав на отстуканные на лазеровом принтере слова, висевшие над пролетарым столом Леонардо Ветра, девушка добавила: - Когда я приступала колебаться, папа всегда шпынял меня носом в это выражение.
Лэнгдон прочитал контент:
Дисциплина И Вероисповедание Ни в какое время НЕ Конфронтировали Друг дружке. Элементарно НАУКА Весьма МОЛОДА, Дабы Постигнуть Сие
- Папа хотел поднять науку на более рослый степень, - сказала Виттория. - На тот уровень, когда академические познания свидетельствовать бы существование Бога. - Она тоскливо прилизала ладонью свои длинные волосы и добавила: - Отец поднял то, до чего пока не дошел ни один ученый. Он решил сделать нечто подобное, для чего до настоящего времени даже не было промышленных решений. - Виттория замолчала, видимо, не зная, как произнести последующие слова. Наконец-то, после продолжительной паузы, девушка сказала: - Папа задумал эксперимент, призванный доказать возможность акта Творения.
Капнуть акт Творения? Да будет свет? Материя из ничто? Лэнгдон не мог представить себе ничего подобного.
- Извини, но я тебя не понял, - произнес Колер, буравя девушку взглядом.
- Отец досоздал Вселенную... буквально из ничего.
- Что?! - вскинул голову Колер.
- Пожалуй, вернее будет сказать - он восстановил Большой взрыв.
Колер едва не вспрыгнул на ноги из своего инвалидного кресла. А Лэнгдон блуждался конечно.
Досоздал Зароненную? Восстановил Большой взрыв?
- Все это, естественно, выполнено не в столь величественном масштабе, - сказала Виттория (теперь же она сообщала гораздо быстрее). - Процесс оказался на изумление несложным. Папа рассеял в ускорителе два детальнейших луча частиц. Разгон исполнялся в противоположных направлениях. Когда два луча с невероятной скоростью встретились, произошло их проникновение, и целиком энергия сосредоточилась в одной точке. Отцу удалось получить очень рослые характеристики плотности энергии.
Девушка начала повествовать о физическом нраве струй, и с каждым ее одним словом глаза директора округлялись все больше и больше.
Лэнгдон изо всех сил пытался не потерять нить повествования.
Итак, думал он, Леонардо Ветра смог создать модель энергетической точки, которая дала начало нашей Вселенной.
- Итог опыта без преувеличения можно сказать чудом, - продолжала Виттория. - Его печатание буквально потрясет базы основ современной физической науки... - Теперь она говорила неспешно, словно желая подчеркнуть величественное значение открытия. - И в этой энергетической точке внутри ускорителя буквально из ничего начали выяснять частицы материи.
Колер никак не отреагировал на это известие. Он просто молча смотрел на девушку.
- Материи, - подтвердила Виттория. - Вещества, родившегося из ниоткуда. Мы стали очевидцами невообразимого салюта на субатомном уровне. На наших очах появлялась малая Вселенная. Папа капнул, что материя может быть создана из ничего. Но это не все! Его опыт продемонстрировал, что Большой взрыв и акт Творения объясняются пребыванием большего родника энергии.
- Либо, другыми словами, Господа?
- Бога, Будды, Мощь, Иеговы, сингулярности, индивидуальной точки... Именуйте это как угодно, но итог останется тем же. Наука и религия ратифицируют одну и ту же правду: источником творения является незапятнанная энергия.
Колер наконец заболтал, и голос его звучал грустно:
- Виттория, твой рассказ оставил меня в полной растерянности. Неужели ты и вправду желаешь сказать, что Леонардо смог создать вещество... из ничего?
- Да. И вот подтверждение, - ответила Виттория, указывая на порожные сосуды. - В каждом из этих шаров находится образчик созданной им материи.
Колер выкашлялся и смеялся к сосудам. Он подвигался щекотливо, так, как подвигаются инстинктивно чувствующие опасность бешеные звериные.
- Видимо, я что-то недопонял, - сказал директор. - Почему я должен верить тому, что сосуды содержат частицы материи, сделанные твоим папой? Это вещество могло быть взято откуда угодно.
- Нет, - смело ответила Виттория. - Откуда угодно взять это вещество невозможно. Исходные частицы неповторимы. Сходственного вида материи на Земле не существует... Отсюда следует вывод, что она была создана искусственно.
- Как прикажешь соображать слова твои? - с грозным видом произнес Колер. - Во Вселенной существует лишь один вид материи... - начал было управляющий ЦЕРНа, но тут же остановился.
- А вот и нет! - с победным видом огласила Виттория. - Вы же сами на своих лекциях говорили нам, что существует два вида материи. И это - научный факт. Мистер Лэнгдон, - произнесла женщина, - что говорит Библия об акте Творения? Что создал Господь?
Лэнгдон не понимал, какое отношение этот вопрос обладает к происходящему, но все же, чувствуя кое-какую неловкость, ответил:
- Хм... Бог создал свет и тьму... небо и землю... рай и пекло...
- Только, - перебила его Виттория. - Он создал противоположности. Целую симметрию. Безотносительное равновесие. - Снова повернувшись к Колеру, девушка сказала: - Директор, наука ратифицирует именно это, что и вероисповедание: все, что создал Большой взрыв, он основывал в виде двух противоположностей. И я хочу подчеркнуть слово "все".
- Все, включая саму материю, - шепнул, словно самому себе, Колер.
- Именно, - кивнула Виттория. - И в ходе эксперимента моего отца появились два вида материи.
Лэнгдон вообще не стал понимать то, о чем говорили Колер и Виттория. Разве, думал он, Леонардо Ветра придумал нечто противолежащее материи?
- Субстанция, о которой ты рассказываешь, существует лишь в другых областях Вселенной, - недовольно сказал директор. - На Земле ее определенно нет. Возможно, ее нет и во всей нашей галактике!
- Верно, - договориться Виттория. - И это обосновывает, что находящиеся в резервуарах частицы были сделаны в ходе эксперимента.
- Не хочешь ли ты сказать, что эти моргалы содержат в себе образцы антивещества? - спросил Колер, и лицо его стало похоже на неподвижную личину.
- Да. Я хочу сказать именно это, - ответила Виттория, бросив празднующий взгляд на пустые с виду сосуды. - Директор, перед вами первые в мире образцы антиматерии. Или антивещества, если хотите.