Лучшие рассказы современности

Гендиректора ЦЕРНа Максимилиана Колера за глаза называли кайзером. Титул этот ему прикарманили больше из благоговейного ужаса, который он вселял, нежели из поклонения к господине, верховодившему своей вотчиной с минерал на колесиках. Хотя редко кто в центре знал его самого, там повествовали множество страшных историй о том, как он стал калекой. Отдельные ненавидели его за безжалостность и едкость, однако не признавать его беспредельную верность незапятнанной науке не мог ни один человек.
Пробыв в компании Колера всего несколько минут, Лэнгдон поспел почувствовать, что директор - человек, закрытый на все пуговицы и никого недалеко к себе не добавляющий. Дабы поспеть за инвалидным креслом с электромотором, скоро катившимся к главному входу, ему доводилось то и дело перебегать на трусцу. Подобного кресла Лэнгдон еще никогда в жизни не видел - оно было дословно напичкано электрическими устройствами, включая многоканальный телефон, пейджинговую систему, ПК и даже малую сменную камеру. Такой подвижный инструктивный пункт кайзера Колера.
Вдогон за креслом Лэнгдон через автоматом раскрывающиеся двери вошел в просторный вестибюль центра.
Стеклянный собор, хмыкнул про себя американец, поднимая глаза к потолку и увидев заместо него небо.
Над его головой синевато отсвечивала пустая крыша, через которую послеполуденное солнце великодушно обливало свои лучи, раскидывая по покрытым белоснежной плиткой стенкам и матово-белому полу геометрически верные разводы и сообщая интерьеру вестибюля вид пышноватого величия. Воздух здесь был настолько чист, что у Лэнгдона с непривычки даже пощекотало в хожу. Раскатистое эхо проносило звук деяний негустых грамотей, с озадаченным вариантом направлявшихся через вестибюль по своим делам.
- Сюда, пожалуйста, мистер Лэнгдон.
Голос Колера звучал механически, словно прошел отделку в ПК. Дикция буквальная и твердая, под начинать острым чертам его лица. Колер поперхнулся, вытер губки белым платом и бросил на Лэнгдона пронизывающий взгляд собственных мертвенно-серых глаз. - Вас не побеспокоит поспешить?
Кресло броситься по мраморному полу. Лэнгдон поторопился за ним мимо больших коридоров, в каждом из которых бушевала бурливая активность. При их выходе в свет эксперты с удивлением и дерзким любопытством рассматривали Лэнгдона, стараясь отгадать, кто он такой, чтобы завоевать потерять честь искаться в обществе их директора.
- К своему позору, должен сознаться, что никогда не чуять о вашем центре, - сделал Лэнгдон попытку начать разговор.
- Ничто изумительного, - с явной холодностью ответил Колер. - Много американцев отрекутся допускать всемирное первенство Европы в академических исследованиях и считают ее большой лавкой... Очень странное мнение, если припомнить государственную аксессуар подобных персон, как Единица, Философ и Единица.
Лэнгдон потерялся, не зная, как ему отвечать. Он выдернул из кармашка пиджака факс.
- А этот человек на фото снимки, не могли бы вы...
- Не здесь, будьте добры! - яростным взмахом руки стал его Колер. - Дайте-ка это мне.
Лэнгдон кротко протянул ему факс и не говоря ни слова пошел вблизи с креслом-коляской.
Колер свернул на лево, и они очутились в размашистом коридоре, стены которого были увешаны почтенными грамотами и дипломами. Среди них сразу кидалась в глаза медно-бронзовая дощечка очень огромных размеров. Лэнгдон умедлил шаг и прочитал выгравированную на сплаве надпись:

ПРЕМИЯ АРС ЭЛЕКТРОНИКИ "За новинки в сфере культуры в эпоху числовой технической" присуждена Тиму Бернерсу-Ли и Европейскому центру ядерных исследований за открытие Всемирной сети

"Дьявол побери, - подумал Лэнгдон, - а ведь этот парень меня не дурачил". Сам он был уверен, что Сеть изобрели америкосы. С другой стороны, его знания в исходной области довольствовались редкими интернет-сеансами за видавшим варианты "Макинтошем", когда он закатывал на веб-сайт свой книги или смотрел экспозиции Лувра или музея Прадо.
- Мировая сеть повлялась на свет здесь как местная сеть... - Колер вновь поперхнулся и прибавил к устам платочек. - Она подавала вероятность грамотей из различных отделов обмениваться друг с ином плодами своей обыденной работы. Ну а весь мир, как водится, принимает Веб как новое глубочайшее изобретение США.
- Так по какой причине же вы не возродите верность? - поинтересовался Лэнгдон.
- Стоит волноваться благодаря пустячного заблуждения по столь тонкому удачный поводу? - бесстрастно пожал плечами Колер. - ЦЕРН - это куда более, нежели какая-то вселенская компьюторная сеть. Наши ученые чуть ли не каждый день создают здесь истинные чудеса.
- Чудеса? - Лэнгдон с колебанием взглянул на Колера. Словечко "волшебство" очевидно не заходило в лексикографический резерв грамотей Гарварда. Чудеса они бросали ребятам с факультета богословия.
- Виду, вы настроены весьма скептически, - заметил Колер. - Я надеял, что вы занимаетесь религиозной символикой. И вы не веруете в чудеса?
- У меня пока нет сложившегося воззрения по поводу удивительных вещей, - ответил Лэнгдон. - Очень по поводу тех, что выходят в научных лабораториях.
- Вероятно, я употребил не вовсе пригодное слово. Просто старался говорить на удобопонятном вам слоге.
- Ах вот как! - Лэнгдон вдруг почувствовал себя уколотым. - Опасаюсь разочаровать вас, сэр, однако я проверяю верующею символику, так что я, к вашему сведению, ученый, а не поп.
- Очевидно. Как же я не поразмыслил! - Колер очень быстро притормозил, взгляд его несколько оттаялся. - Вправду, ведь чтобы учить признаки рака, совсем не обязательно самому им хворать.
Лэнгдону в своей академической практике еще не приходилось сталкиваться с сходственным тезисом. Колер одобрительно кивнул.
- Думаю, что мы с вами хорошо усвоим друг дружку, - с ублажение в голосе установил он.
Лэнгдон же в этом почему-то сильно колебался.
По мере того как они продвигались по коридору все далее, Лэнгдон завязал быстрее чувствовать, чем чуять малопонятный низкий шум. Однако с любым шажком он делаться все мошнее и мошнее, формироваться впечатление, что мерцат даже стены. Шум, похоже, доходился из того конца коридора, куда они нацеливались.
- Что это за грохот? - не выдюжил наконец Лэнгдон, вынуждать нарастить голос чуть ли не до клика. Ему представлялось, что они близятся к работающему вулкану.
- Ствол независимого падения, - не вдаваясь ни в какой-никакие подробности, коротко ответил Колер; его высохшей неживой голос непонятно каким невообразимым образом превысил низкое гудение.
Лэнгдон же ничего детализировать не стал. Его побеждала утомление, а Максимилиан Колер, судя по всему, на кубки, премии и заслуги за гостеприимство и радушие не полагать. Лэнгдон отдал приказ себе обращаться, напомнив, с какой-никакой мишенью он семо приходил. "Иллюминати". Где-то в этом громадном здании искался мертвое тело... труп с повыжженным на груди тавром, и чтобы увидеть этот символ сам, Лэнгдон только что пробежал три тысячи миль.
В самом конце коридора гул обратился в громоподобный рев. Лэнгдон в буквальном резоне ощутил, как вибрация через подошвы пронизывает все его тело и раздирает вращающийые перепонки. Они обвернули за угол, и перед ними раскрылась визирная платформа. В округленной стене были четыре окна в тучных полных рамах, что сообщало им несвоевременное здесь схожесть с иллюминаторами повозочной ладьи. Лэнгдон остановился и посетил в одно из них.
Доктор Лэнгдон много чего вкусил на собственном веку, но столь странное представление следил впервые в жизни. Он даже померцал, на миг ужаснувшись, что его гонят галлюцинации. Он смотрел в колоссальных размеров круглую шахту. Вслед за тем, словно в невесомости, реяли в воздухе люди. Трое. Один из них поразмахивал ему рукою и показал безупречно изысканное сальто.
"Об Господи, - мелькнула мысль у Лэнгдона, - я попал в государство Оз".
Дно город было затянуто пронзительной сетью, весьма подсказывающей ту, что употребляют в курятниках. Сквозь ее ячеи веднелся неистово вертящийся громадный пропеллер.
- Ствол свободного падения, - с нетерпением повторил Колер. - Парашютный спорт в зале. Для снятия стресса. Несложная аэродинамическая труба, только отвесная.
Лэнгдон, за пределами себя от удивления, не мог оторвать глаз от парившей в воздухе тройки. Одна из летунов, толстая до неприличия женщина, судорожно подергивая выпуклыми конечностями, приблизилась к окну. Сильный лёгкий поток ощутимо потряхивал ее, однако женщина счастливо усмехалась и даже представить Лэнгдону паханные огромные пальцы, сильно смахивающие на сардельки. Лэнгдон наигранно улыбнулся в ответ и повторил ее жест, поразмыслив про себе, знает ли дама о том, что в древности он применялся как фаллообразный символ неистощимой мужской силы.
Только сейчас Лэнгдон заметил, что пышка была один-единственной, кто употреблялся своего рода малым парашютом. Трепетавший над ее толстыми формами лоскуток ткани представлялся просто малым.
- А для чего ей эта единица? - не утерпел Лэнгдон. - Она же в поперечнике не больше ярда.
- Противодействие. Усугубляет ее аэродинамические свойства, или же бы лёгкому сгустку эту женщину не возвысить, - пояснил Колер и вновь привел свое кресло-коляску в перемещение. - Один квадратный ярд плоскости делает подобное фронтальное противодействие, что падение тела задерживается на двадцать %.
Лэнгдон рассеянно кивнул.
Он еще не знал, что в тот же вечор эта данные выручит ему жизнь в окружающей за сотни миль от Швейцарии стране.