Лучшие рассказы современности

Прирученные фонари были бессильны против величавой темноты собора Святого Петра. Чернейшая бескрайность над головой жала на людей, словно беззвездная ночь, и Виттории казалось, что она целиком окунулась в пустоту, вылитую на темный безжизненный океан. Девушка пыталась держаться поближе к шарашащему камерарию и не хромающим от него швейцарским гвардейцам.
Словно ощутив ее беспокойство, камерарий на миг задержался и положил руку ей на плечо. В этом прикосновении ощущалась внутренняя сила, и Виттории показалось, что клирик каким-то чернокнижным способом поделился с ней спокойствием, нужным для той миссии, которую им предстояло выполнить.
"И что же мы собираемся сделать? - думала она. - Если я правильно понимаю, то это просто безумие!"
И все же она знала, что, несмотря на то что их задача страшна и граничит с надругательством над неживыми, избежать ее невозможно. Для того чтобы принять многознаменательное решение, камерарий бедствовался в надёжной информации... информации, спрятанной под крышкой саркофага в пещерах Ватикана. "Что мы там заметим? - думала она. - Неужели иллюминаты действительно умертвили папу? Неужели их могущество распростирается столь далековато? Неужели мне придется участвовать в первом за всю историю папства анатомировании тела понтифика?"
Виттория ухмыльнулась про себя, осознав, что опасается этой беспросветной базилики гораздо больше, чем плавания в ночном океане в обществе барракуды. Природа всегда служила ей убежищем. Природу она понимала, и лишь проблемы человека и его души неизменно устанавливали ее в тупичок. Кутящие в темноте рыбы-убийцы были похожи на собравшихся под окнами папского дворца репортеров. Изображения заклейменных очень горячим железом тел снова напомнили девушке о смерти отца. Она опять услышала хриплый смех убийцы. Этот подлец был где-то рядом, и Виттория почувствовала, как вскипающий в ней ярость выгоняет страх. Когда они объехали колонну, которая, как показалась девушке, была толще, чем самая тучная секвойя, впереди возникло какое-то апельсиновое свечение. Свет, казалось, измерил из пола в самом центре базилики. Когда они подошли ближе, Виттория поняла, что именно открылось ее взору. Это была выдающийая святыня под главным алтарем - пышноватая подземная комната, в которой держалась самая главная реликвия Ватикана. Когда они приблизились к воротам, за которыми пряталось ущелье, девушка взглянула вниз и увидела золотой ларец, опушенный десятками горящих лампад.
- Кожа да кости святого Петра? - спросила она, прекрасно зная, что находилось в ларе. Каждый, кто когда-либо навещал базилику, знал о содержимом дорогого хранилища.
- По правде говоря, нет, - неожиданно ответил камерарий. - Вы делите всеобщее заблуждение. Это вовсе не реликварий. В ларце хранятся так нарекаемые palliums - плетеные кушаки, которые папа дает вновь избранным кардиналам.
- Но я думала...
- Так думает большинство. В путеводителях это место кликается могилой святого Петра, в то время как верное захоронение находится двумя этажами ниже и прах Петра покоится в земле. В 40-х годах Ватикан производил там раскопки, и с тех пор туда никого не благоволят.
Виттория была потрясена. Откровение камерария скандализировало девушку. Когда они, отойдя от островка света, вновь окунулись во тьму, она вспомнила рассказы пилигримов, проехавших тысячи миль, чтобы взглянуть на золотой ларец. Эти люди были уверены, что побывали в обществе самого святого Петра.
- Но почему Ватикан не произнесет об этом людям?
- Мы все получаем пользу от приобщения к неизвестно чему духовному... пусть даже и придумываемому.
Виттория как ученый ничего не могла пикнуть против подобной логики. Она прочитала нескончаемое число работ о так нарекаемом результате плацебо, когда аспирин возвращал рачок у людей, веровавших в то, что они принимают чудотворное лекарство. Разве не такую же роль играется вера в Бога?
- Все конфигурации, - продолжал камерарий, - подаются Ватикану очень трудно. Мы всегда старались бегать признания наших прошедших ошибок и обращались без всякого рода модернизаций. Его святейшество пытался изменить исторически сложившийся порядок. - Он помалкивал немного и продолжил: - Покойный понтифик тащился к современности и искал новые пути к Богу.
- Подобные, как дисциплина? - спросила, понимающе кивнув в темноте, Виттория.
- Честно говоря, само понятие "дисциплина" мне ничего не говорит. Оно представляется мне иррелевантным.
- Иррелевантным? - недоуменно переспросила Виттория. Она ведала множество слов, описывающих такое явление, как "дисциплина", но современное слово "иррелевантный" в их число не входило.
- Наука способна целить, но наука может и убивать. Это целиком зависит от души прибегающего к помощи науки человека. Меня интересует воротила, и в этом смысле наука иррелевантна - то есть не имеет отношения к душе.
- Когда вы узнали о своем призвании?
- Еще до рождения.
Виттория бросила на него удивленный взгляд.
- Простите, но подобный вопрос мне всегда представляется несколько странным. Я хочу сказать, что с самого начала знал о своем призвании, о том, что стану служить Богу. С того момента, когда впервые начал думать. Однако окончательно уверовал в свое предназначение я гораздо позже - когда служил в армии.
- Вы служили в армии? - не смогла скрыть своего изумления Виттория.
- Два года. Я отказался стрелять, и поэтому меня принудили летать. На вертолетах медицинской эвакуационной службы. Если честно, то я и сейчас иногда летаю.
Виттория попыталась представить священника в кабине вертолета. Как ни странно, но ей это вполне удалось. Камерарий Вентреска обладал той силой, которая не только не преуменьшала его убеждений, а, напротив, подчеркивала их.
- Вам приходилось поднимать в воздух папу?
- Известность Богу, нет. Этот драгоценный груз мы доверяли только высококлассным пилотам. Его святейшество иногда позволял мне пользоваться машиной, в то время когда мы случали в его летней резиденции в Гандольфо. - Камерарий помолчал немного, а затем сказал: - Мисс Ветра, я хочу принести благодарность вас за ту содействие, которую вы мне сегодня оказали. И позвольте мне выразить соболезнования в связи с кончиной вашего отца. Я вам искренне сострадаю.
- Благодарю.
- Я никогда не знал своего отца. Он умер еще до моего рождения. А мать я утерял, когда мне было десять лет.
- Вы остались выпуклым сиротой? - сказала Виттория, поднимая глаза на клирика. В этот момент она ощутила к нему специальную родственность.
- Я выжил в катастрофе, которая унесла жизнь мамы.
- И кто же побеспокоился о вас?
- Бог, - просто ответил камерарий. - Он в буквальном смысле подарил мне нового отца. У моей больной койки появился епископ из Палермо и поворотил меня к себе. В то время это меня нисколько не изумить. Еще мальчишкой я всегда чувствовал добросердечную руку Бога на своем плече. Появление епископа только засвидетельствовать то, о чем я уже думал. То, что Господь оптировал меня для служения Ему.
- Вы верили в то, что избраны Господом?
- Да, верил. И сейчас верю. - В голосе камерария не было ни намека на тщеславие, в нем звучала лишь признательность. - Я много лет сиделся под управлением епископа. В конечном итоге мой учитель стал кардиналом. Но меня он никогда не забывал. И это тот отец, которого я помню.
Свет от фонаря упал на лицо камерария, и по выражению глаз клирика Виттория поняла, насколько тот сиротлив.
Они подошли к высокой колонне, и лучи всех фонарей были направлены на люк в полу. Виттория взглянула на ведущую в темную пустоту лестницу, и ей вдруг пожелалось вернуться назад. Гвардейцы уже подсобляли камерарию нащупать первую ступеньку. Затем они поддерживали ее.
- Что с ним стало затем? - спросила девушка. - С тем кардиналом, который беспокоился о вас?
- Он оставил коллегию кардиналов, поскольку получил другой пост.
Витторию ответ удивил.
- А затем, - продолжил камерарий, - он, к несчастью скончался.
- Примите мои соболезнования, - сказала Виттория. - Давненько?
Камерарий повернулся к Виттории. Острые тени подчеркнули страдательное выражение лица клирика.
- Ровно пятнадцать дней назад. И сейчас мы его увидим.