Лучшие рассказы современности

Мало кто из детей может похвастать тем, что точно запомнит сутки, когда впервые увидел своего отца. Виттория Ветра была именно подобным исключением из всеобщего закона. Ей было восемь лет. Покинутая родителями, которых она не знала, девчушка существовала в "Орфанотрофио ди Сьена" - церковном сиротском приюте около Флоренции. В тот день шел дождик. Монахини уже два раза звали ее кушать, но девченка прикидывалась, что не слышит. Она возлежала во дворе, следя, как падают гиетные капли, чувствуя, как они небольно ударяются о ее тело, и пыталась угадать, куда свалится последующая. Монахини опять взялись ее призывать, пугая тем, что пневмания быстро отвадит брыкливую девчонку от лишнего пристрастия к наблюдению за природой.
"Правда не слышу я вас!" - мысленно огрызнулась Виттория.
Она уже промокла до нитки, когда из дома вышел молодой священник. Она его не знала, в приюте он был новым. Виттория стянулась в ожидании, что он сцепит ее за шиворот и потащит под кровлю. Однако поп, к ее изумлению, не сделал ничего сходственного. Вместо этого он распялился рядом с ней прямо в большой луже.
- Говорят, ты всех завертела своими вопросами, - обратился к ней священник.
- А что в этом ужасного? - тут же спросила Виттория.
- Сходит, это правда, - рассмеялся он.
- А чего вы сюда пришли? - грубовато поинтересовалась смелая девчурка.
- Так ведь не одной тебе забавно, почему с неба падают капли.
- Мне-то как раз неинтересно, почему они падают. Это я уже знаю!
- Да что ты рассказываешь! - удивленно взглянул на нее священник.
- Конечно! Сестра Франциска повествовала, что дождевые капли - это слезы ангелов, которые они льют с небес, чтобы снести с нас наши грехи.
- Ого! Теперь все ясно! - ахнул от восхищения он.
- А вот и недостает! - возразила молодая естественница. - Они падают потому, что все падает. Падает все! Не одни только дождевые капли.
- Знаешь, а ведь ты права, - обескураженно начал в затылке священник. - Действительно, все падает. Должно быть, гравитация действует.
- Чего-чего?
- Ты что, не чуять о гравитации? - недоверчиво посмотрел на нее священник.
- Нет, - сконфузилась Виттория.
- Нехорошо дело, - сокрушенно покачал головой он. - Гравитация может дать ответы на множество вопросов.
- Так что за единица эта ваша гравитация? - Сгорая от любопытства, Виттория даже привстала на локте и решительно востребовала: - Рассказывайте!
- Не перечишь, если мы оговариваем это за обедом? - коварно подморгнул ей священник.
Молодым священником был Леонардо Ветра. Хотя в институте его много раз отмечали за преуспевания в исследовании физики, он покорился зову сердца и устроил в завещанную семинарию. Леонардо и Виттория стали неотделимыми приятелями в пронятом одиночеством мире монахинь и твердых правил. Виттория частенько веселила Леонардо, подсобляя ему рассеять тоску, и он взял ее под свое закрывало. Он рассказал ей о таких красивых явлениях природы, как радуга и речки. От него она разузнала о световом излучении, планетах, звездах... обо всем находящемся вокруг мире, каким его ведают Бог и наука. Владевшая прирожденным разумом и беспрестанной пытливостью, Виттория оказалась на редкость даровитой воспитанницей. Леонардо патронировал ее как родную дочь.
Девченка же была просто благополучна. Ей было неизвестно тепло отцовской заботы. В то время как другие старшие шлепком, иногда весьма тяжелым, прекращали ее приставания с вопросами, Леонардо на протяжении нескольких часов долготерпеливо объяснял Виттории любые мудрости, представлял ее с замечательнейшими, разумнейшими книжками. Более того, он даже искренне занимался, что она сама мыслит по тому или иному поводу. Виттория возносила Господа, чтобы Леонардо оставался рядом с ней постоянно. Однако наступил день, когда изнурявшие ее плохие предчувствия оправдались. Отец Леонардо известил, что оставляет приют.
- Уезжаю в Швейцарию, - сообщил он ей. - Мне дали стипендию для обучения физики в Женевском университете.
- Физики? - не верила своим ушам Виттория. - Я размышляла, вы дали свое сердце Всевышнему!
- Бога я обожаю всей душой, - подтвердил Леонардо. - Именно по этой причине и решил изучать его Духовные заповеди. А законы физики - это холсты, на которых Бог создаёт свои шедевры.
Виттория была сражена. Но у него была для нее еще одна весть. Как оказалось, он обговорил с вышестоящими инстанциями, и там выразили согласие на то, чтобы отец Леонардо удочерил сироту Витторию.
- А ты сама желаешь, чтобы я тебя удочерил? - с молкнущим сердцем спросил Леонардо.
- А как это? - не поняла Виттория.
Когда он ей все объяснил, она кинулась ему на шейку и минут пять гасила сутану слезами веселья.
- Да! Желаю! Да! Правда! Хочу! - всхлипывая, покрикивала она, вне себя от неожиданного счастья.
Леонардо предотвратил, что они будут вынуждены быстро распроститься, пока он не организуется в Швейцарии, однако посулил, что расставание удлинится не более полгода. Для Виттории это были самые долгие в жизни шесть месяцев, но слово свое Леонардо удержал. За пять дней до того, как ей исполнилось 9 лет, Виттория переехала в Женеву. Деньком она прогуливалась в Женевскую интернациональную среднее учебное заведение, а по вечерам ее образованием учился приемочный отец.
Спустя три года Леонардо Ветра позвали на работу в ЦЕРН. Отец и дочь попали в страну чудес, какой Виттория не могла прикинуть даже в самых смелых грезах.
Виттория Ветра, словно в оцепенении, ступать по туннелю. Посматривая на свое искаженное отражение в блестящей поверхности трубы ускорителя, она остро чувствовала неимение отца. Обычно Виттория присутствовала в пребывании надёжного мира с самой собой и полной согласии со всем, что ее опоясывало. Однако сейчас все внезапно утеряло смысл. В последние три часа она просто не понимала, что происходит с ней и вокруг нее.
Звонок Колера расплылся, когда на Балеарах было десять часов утра. "Твой отец умер. Возвращайся домой безотлагательно!" Несмотря на то что на очень горячей палубе катерка было удушающе горячо, холодной озноб доказывал ее до самых костей. Неотзывчивый машинный тон, которым Колер произнес эти ужасные слова, был еще болезненнее, нежели сам их смысл.
И вот она дома. Да какой же теперь это таунхаус? ЦЕРН, ее единственный мир с того дня, как ей исполнилось двенадцать лет, стал вдруг посторонним. Ее отца, который переменял центр в страну чудес, больше нет.
Дыши глаже и поглубже, отдала приказ себе Виттория, но это не помогло привести в порядок мечущиеся в голове мысли. Кто убил отца? За что? Откуда предпринимался этот американский "профессионал"? По какой причине Колер так рвется к ним в лабораторию? Вопросы один за другим все быстрее пыхнули у нее в разуму.
Колер говорил о вероятной связи убийства с их сегодняшним планом. Какая может быть здесь ассоциация? Никто не знал, над чем они трудятся! Но даже если неизвестно кому и удалось что-то выведать, зачем убивать отца?
Приближаясь к лаборатории, Виттория вдруг поразмыслила, что сейчас афиширует величайшее приобретение его жизни, а отец при этом находиться не будет. Данный праздничный момент видался ей совсем по-другому. Она представляла себе, что отец скопит в своей лаборатории водящих ученых центра и покажет им свое изобретение, с потайным ликованием глядя на их изумлённые, потерянные, огорошенные лица. Затем, блистая отцовской гордынею, пояснит наличествующим, что, если бы не одна из мыслей Виттории, исполнить этот проект он бы не смог... что его дочь прямо и конкретно приняла участие в осуществлении такого известного научного прорыва. Виттория ощутила, как к горлу подкатил несладкий комок. В этот момент триумфа они с отцом должны были быть разом. Но она осталась одна. Кругом нее не толпятся опьянелые коллеги. Не видно экзальтированных лиц. Вблизи только какой-то незнакомец из Америки и Максимилиан Колер.
Максимилиан Колер. Der Konig. Кайзер.
Еще с самого юношества Виттория чувствовала к этому человеку бездонную вражда. Нет, с течением времени она стала уважать сильный разум директора, однако его холодную деревянность и надменность по-прежнему считала жестокими... Этот человек являл собой ровную антагонистичность ее папе, который был олицетворением душевного тепла и доброты. И все же в глубине дави эти двое относились друг к другу с безглагольным, но глубочайшим почтением. Мудрец, сказал ей единожды некто, всегда допускает иного гения без всяких оговорок.
"Мудрец, - печально поразмыслила она, - отец... Папа, папочка. Умер..."
В лабораторию Леонардо Ветра водил долгий, обеззараженной чистоты коридор, от пола до потолка покрытый белым изразцом. У Лэнгдона почему-то появилось ощущение, что он попал в находящийся под землей психушку. По стенам коридора тащились дюжины непонимаю что запечатлевших черно-белых фото в рамках. И хотя Лэнгдон посвятил свою карьеру изучению знаков, эти изображения не говорили ему ничего. Они глядели как неупорядоченная коллекция негативов, вкривь и вкось исчерченных непонятно какими беспорядочными полосами и спиралями. Нынешная живопись? Накушавшийся амфетамина Джексон Поллок <Джексон Поллок (1912-1956) - американский художник-абстракционист.>? Лэнгдон терялся в догадках.
- Разброс кусков. Зафиксированный ПК момент столкновения частиц, - подметив, видимо, его сомнение, объяснила Виттория и показала на едва видный на снимке отпечаток. - В данном случае наблюдаются Z-частицы. Отец открыл их пять лет назад. Одна энергия - никакой массы. Возможно, это и есть самый тонкий, если можно так воплотиться, строй вещество природы. А материя есть не что иное, как словленная в западню энергия.
Неужели? Материя есть энергия? Лэнгдон напрячься. Это уже скорее смахивает на дзен <Дзен (япон.), Дхьяна (санскр.), Дзэн {кашалот.) - создавшийое в VI в. Движение буддизма, проповедующее понимание правды через созерцание и самопогружение и безотносительное неуважение к любой наружной форме бытия.>. Он еще раз посмотрел на тонюсенькие черточки на фотографии. Интересно, что произнесут его приятели с физфака в Гарварде, когда он сознаётся им, что провел выходные в великом адроновом коллайдере <Ускоритель, в котором исполняется стычка встречных пучков заряженных частиц рослых энергий.>, наслаждаясь видом Z-частиц?
- Виттория, - сказал Колер, когда они подошли к металлическим дверям весьма импозантного варианта, - должен признаться, что сегодня утром я уже сходился вниз в поисках вашего отца.
- Неужели? - слегка покраснев, сказала женщина.
- Именно. И представьте себе мое удивление, когда вместо нашего типового числового крепости я обнаружил что-то совершенно другое... - С этими текстами Колер показал на сложноватый электронный устройство, встроенный в стену рядом с дверью.
- Прошу помилования, - сказала Виттория. - Вы же знаете, насколько обрезаны он смотрелся к вопросам секретности. Отец хотел, чтобы в лабораторию владели доступ лишь он и я.
- Разумею, - ответил Колер. - А теперь откройте дверь.
Виттория не сразу отреагировала на слова шефа, но потом, глубоко вздохнув, все же устремиться к устройству в стене.
К тому, что произошло после, Лэнгдон оказался совершенно не готов.
Виттория подошла к агрегату и, склонившись, ускорила левый глаз к пластичной, неизвестно чем подобной на фотоокуляр телескопа линзе. После этого она расшевелила на кнопку. В недрах автомобиля раздался щелчок, и из линзы вырвался луч света. Луч подвигался, сканируя офтальмологическое яблоко так, как сканирует лист бумаги копировочная машина.
- Это - сканнер ретины, - пояснила она. - Безукоризненный устройство. Распознает здание лишь двух ретин - моей и моего отца.
Роберт Лэнгдон замер. Перед его духовным взглядом во всех страшащих подробностях стал неживой Леонардо Ветра. Лэнгдон снова увидел кровавое лицо, одинешенький, глядящий в место коричневый глаз и порожную, залитую кровью орбиту. Он попытался не думать об страшащем открытии... но запрятаться от истины было невозможно. На белом полу прямо под сканером выглядывали коричневатые точки. Капли запекшейся крови.
Виттория, к счастью, их не приметила.
Металлические двери поехали в пазах, и девушка вошла в комнате.
Колер мрачно посмотрел на Лэнгдона, и тот без труда понял значение этого взора: "Я же говорил вам, что похищение глаза преследует другую... гораздо более значительную мишень".