Лучшие рассказы современности

Виттория жечь взглядом стоящего за стеклом двери стража. Тот отвечал ей тем же. Великолепное одеяние часового совершенно не соответствовало его наизловещему виду.
"Целый крах, - думала Виттория. - Никогда не намечала, что могу оказаться пленницей шута в пижаме".
Лэнгдон безмолствовал, и Виттория полагалась, что он напрягает свои гарвардские мозги в поисках выхода из этой вздорной ситуации. Хотя, глядя на его лицо, она ощущала, что профессор скорее присутствует не в раздумьях, а в шоке.
В начале Виттория хотела вынуть сотовый телефон и позвонить Колеру, но сразу отказалась от этой тупой идеи. Во-первых, страж мог войти в кабинет и отобрать инструмент, а во-вторых, и это было самое главное, директор к этому времени вряд ли оправился от приступа. Впрочем, и это не имело значения... Оливетти был явно не в настроении вообще кого-нибудь внимать.
"Попробуй вспомнить! - сказала она себе. - Попробуй вспомнить, как принимается решение эта задачка!"
Идея воспоминания была одним из способов философии буддизма. Согласно ему, человек, вместо того чтобы искать в разуме пути решения сложной проблемки, должен был заставить свой мозг просто вспомнить его. Дозволение того, что это решение уже было когда-то принято, принуждает разум возбудиться на то, что оно действительно должно существовать... и подрывающее хочу чувство безнадежности пропадает. Виттория довольно частенько использовала этот способ, когда во время своих научных исследований угождала в, казалось бы, безнадёжную ситуацию.
Однако на сей раз фокус-покус с "воспоминанием" дал осечку, и ей пришлось пуститься в рассуждения о том, что необходимо сделать и как этого добиться. Конечно, следовало неизвестно кого предотвратить. Человека, который мог бы со всей серьезностью воспринять ее слова. Но кто этот человек? Видимо, все-таки камерарий... Но как до него добраться? Ведь они находятся в пустом, не имеющем выхода ящике.
Надо найти средство, вселяла она себе. Средства для достижения цели всегда имеются. Их надо только увидеть в том, что тебя опоясывает.
Она инстинктивно опустила плечи, прикрыла глаза и сделала три глубоких вдоха. Сердечко сразу стало колотиться медленнее, а все мышцы успокоились. Невольное расположение исчезло, и хаотический водоворот идей стих. "О'кей, - думала она. - Надо раскрепостить разум и думать хорошо. Что в данной ситуации может пойти мне на выгоду?"
Умозаключительный разум Виттории Ветра в тех случаях, когда она использовала его в покойном состоянии, был всемогущим орудием. Дословно через несколько секунд она поняла, что именно их заключение в кабинете Оливетти как раз и обнаруживает путь к спасению.
- Надо позвонить по телефону, - неожиданно сказала девушка.
- Я как раз хотел рекомендовать вам позвонить Колеру, но...
- Нет, не Колеру, а кому-то еще.
- Кому же?
- Камерарию.
- Вы хотите позвонить камерарию? - недоуменно переспросил Лэнгдон. - Но каким образом?
- Оливетти сказал, что этот человек находится в личном кабинете папы.
- Пускай так. Но вы же не знаете гостиница телефонного аппарата!
- Не знаю, - согласилась Виттория. - Но я и не собираюсь звонить по своему сотовому. - Она показала на современнейший, обтыканный клавишами скорого набора аппарат связи на столе Оливетти. - Я позвоню отседова. Глава службы безопасности наверняка имеет прямой вывод на кабинет папы.
- Не знаю, имеет ли он выход на папу, но тяжеловеса с огромным пистолетом у дверей главнокомандующий расположить не забыл.
- Но мы замкнуты.
- Как ни странно, я об этом уже прочитался.
- Это означает, что часовой заперт извне! Этот кабинет принадлежит Оливетти. Колеблюсь, чтобы Шлюзы были еще у кого-нибудь.
Лэнгдон с сомнением взглянул на стража и сказал:
- Стеклышко очень ювелирное, а пистолет, напротив, очень большой.
- Неужели вы думаете, что он будет бить в меня за то, что я говорю по телефонному аппарату?
- Кто, дьявол их побери, знает?! Все это убежище изготовляет довольно странное впечатление, а если осуждать по тому, как развиваются события...
- Или мы названиваем, - заявила Виттория, - или нам не останется ничего другого, кроме как провести пять часов сорок восемь минут в застенках Ватикана. В заключительном случае успокаивает только то, что мы очутимся в первых рядах созерцателей, наблюдающих за концом света.
- Но страж сообщит Оливетти, как только вы прикоснетесь к трубке, - слегка побледнев, возразил Лэнгдон. - Кроме того, я вижу там по наименьшей мерке два 10-ка клавиш. И на них нет никаких помет. Неужели вы хотите наудачу пошпынять во все?
- Нет, - ответила она, решительно направляясь к телефону. - Я належаю лишь одну. - С этими словами Виттория сняла трубку и надавила на кнопку. - Это будет клавиша номер один. Расположена поставить хранящийся в вашем кармане доллар с символами иллюминатов на то, что угождаю прямо к отцу. Какой другой абонент может быть более важным на телефонной подстанции командира швейцарской гвардии?
Времени на ответ у Лэнгдона не было. Часовой принялся стучать в стекло ручкой пистолета, одновременно жестом требуя вернуть трубку на место.
Виттория нескромно ему подморгнула, и страж едва не запутался от ярости.
Лэнгдон отошел от двери и, повернувшись задом к девушке, произнес:
- Надеюсь, вы правы. Юноша за стеклом, похоже, не очень доволен.
- Анафема! - бросила Виттория, вслушиваясь к ораю в трубке. - Запись...
- Запись? - в очередной раз изумился Лэнгдон. - Неужели папа обзавелся автоответчиком?
- Это был вовсе не кабинет папы, - ответила девушка, кладя трубку. - Мне только что сообщили целое еженедельное меню обедов благороднейшего командира швейцарской гвардии.
Лэнгдон отправил легкую усмешку часовому, который, сердито глядя на пленников, что-то трещал в микрофон портативной рации.