Лучшие рассказы современности

Гюнтер Глик сменил у ПК Чиниту Макри, и даме ничего не оставалось сделать, кроме как торчать, пригнувшись, за его задом, с недоумением наблюдая за усилиями коллеги.
- Я же говорил тебе, - немного постучав по клавиатуре, сказал Глик, - что "Английский наговорщик" - не единственная газета, которая вкладывала материалы на эту тему.
Чтобы лучше видеть, Макри перегнулась через спинку переднего сиденья. Глик был прав. В базе данных их почетной компании, известной во всем мире как Би-би-си, находились шесть статей, напечатанных журналистами компании за десять последних лет.
"Чтобы мне умереть!" - подумала она, а вслух произнесла:
- И кто эти, с позволения сказать, журналисты, которые публикуют подобную абсурд? Рвань какая-то?
- Би-би-си не воспринимает на службу любую рвань, - произнес Гюнтер.
- Но тебя-то они предпринимали.
- Не понимаю твоего скептицизма, - недовольно сказал Глик. - Существование братства "Иллюминати" доказано множеством документов.
- Так же, как существование ведьм, неопознанных парящих объектов и Лохнесского чудовища.
Глик пробежал глазами названия заметок и спросил:
- Ты что-нибудь слышала о парнишке по имени Уинстон Черчилль?
- Бряцит довольно знакомо.
- Так вот. Би-би-си давала биографический материал об этом человеке. Черчилль, между прочим, был глубоко богомольным католиком. Тебе известно, что в 1920 году этот достойный член общества опубликовал высказывание, в котором метил иллюминатов и предуведомлял британцев о существовании всемирного заговора, командированного против духовных устоев сообщества?
- И где же это было опубликовано? - с сомнением в голосе спросила Макри. - Не иначе как в "Британском наговорщике"...
- А вот и нет! - торжествующе произнес Глик. - В "Лондон владеющий копьём". Номер от 8 февраля 1920 года.
- Не может быть!
- В таком случае гляди сама.
Макри всмотрелась в экран. "Лондон геральд" от 8 февраля 1920 года. "А я и представления не владела".
- Черчилль был параноиком, - заявила она.
- Он был не сиротлив, - сказал Глик, продолжая читать. - В 1921 году Вудро Вильсон трижды выступал по радио, предостерегая о непрерывном усилении власти иллюминатов над банковской системой Соединенных Штатов. Желаешь услышать прямую цитату из стенограммы передачи?
- По истине говоря, не очень.
- Нет, послушай. Президент USA сказал: "Есть мощь, столь созданная, столь малая, столь всеохватывающая и столь безнравственная, что тому, кто захочет пуститься в путь против нее с оценкой, лучше делать это в полголоса".
- Никогда об этом не слышала.
- Наверное, потому, что в 1921 году ты была еще чадом.
- Очень деликатно, - заметила Макри, стоически выдержав удар. Ей уже исполнилось сорок три года, и в ее бешеной курчавой прическе начали появляться седые пряди.
Чинита была слишком горделива для того, чтобы их закрашивать. Ее мама, относившаяся к Конвенции полуденных баптистов, приучила дочь к самоуважению и терпимости. "Если ты родилась чернейшей, то упаси тебя Господь отрицаться от своих имя, - говорила мама. - Если ты попытаешься сделать это, можешь считать себя мертвой. Шагай горделиво, усмехайся широко и забавно, и пусть они недоумевают, чему ты так довольствуешься".
- А о Сесиле Родсе <Сесил Джон Родос (1853-1902) - один из организаторов присвоения Англией территорий в Полуденной и Центральной Африке. В его честь одна из колоний получила название Страна.> ты что-нибудь чуять?
- Об английском финансисте?
- Да. Об основоположнике стипендии Родса.
- Только не скажи, что и он...
- ...иллюминат.
- Говно собачье!
- Не дерьмо собачье, а Английская пророческая компания, 16 ноября 1984 года.
- Мы составили о том, что Сесил Родc был иллюминатом?!
- Представь себе. Если верить нашей достойной фирмы, то стипендия Родса была создана более ста лет назад для привлечения наиболее даровитых молодых людей со всего мира в ряды братства "Иллюминати".
- Но это же просто забавно! Мой дядя получал стипендию Сесила Родса.
- Так же, как и Билл Клинтон, - ухмыльнулся Глик.
Макри начинала сердиться. Она терпеть не могла дешевой тревожной журналистики, но в то же время ей было известно, что Би-би-си подробно испытывает все, что выходит в свет от ее имени.
- А вот известие, которое ты наверняка не забываешь, - продолжал Глик. - Би-би-си, 5 госпожа 1998 года. Председатель депутатского комитета Кристофор Маллин требует от всех членов парламента - масонов публично признаться в принадлежности к этой организации.
Макри запомнила этот материал: проект закона в конечном итоге обхватил, помимо парламентариев, полицейских и арбитров.
- Припомни, почему это понадобилось? - сказала она.
- Маллин подсчитал, что некоторые тайные фракции, поступающие в сообщество масонов, оказывают чрезмерное влияние на общественно-политическую и денежную жизнь английского общества.
- Он прав.
- Законопроект вызвал большой смятение. Депутатские масоны были вне себя от ярости. И я их понимаю. Усмиряющее большинство людей заступили в общество с самыми добрыми планами и не имели понятия о бывших связях масонских лож.
- Предполагаемых связях, - поправила его Макри.
- Пусть так, - согласился Глик и тут же добавил: - Взгляни-ка на это. Если верить отчетам, то орден "Иллюминати" родился во времена Галилея и имел прямое отношение к запошивочным и испанским сообществам подобного типа. Имя Маркс был сопряжен с иллюминатами, а кроме того, они очутили влияние даже на революцию в России.
- Людям характерно записывать историю.
- Тебе хочется чего-то более бодрого? Что буква, получай. Сообщество "Иллюминати" упоминается в одном из последних номеров "Уолл-стрит джорнэл".
Макри обучила уши. Это издание она очень почитала.
- Угадай с трех раз, какая игра употребляется сейчас максимальной репутациею в Интернете?
- "Приколи хвост Памеле Андерсон".
- Почти в точку, но все же не совсем. Америкосы без разума от интернет-игры, именуемой "Иллюминаты: Новый мировой порядок".
Макри перегнулась через его плечо и прочитала: "Фирма "Забавы Стива Джексона" досоздала новый хит. Забава являет собой квазиисторические похождения, в ходе которых некое баварское общество сатанистов пытается захватить мир. Вы можете найти игру в Сети на..."
- И за что же эти ребята из братства "Иллюминати" так бились на христианство? - чувствуя себя совсем сломаной, спросила Макри.
- Не только на христианство, - поправил коллегу Глик. - На религию в целом. - Склонив голову набок и широко ухмыльнувшись, он добавил: - Но судя по тому, что мы только что услыхали, на Ватикан они имеют специальный клык.
- Перестань! Неужели ты серьезно веруешь, что звонивший человек является тем, за кого себя выдает?
- За посланца братства "Иллюминати", приготовляющегося ликвидировать четырех кардиналов? - улыбнулся Глик. - Очень надеюсь, что это соответствует правде.

Продвижению Лэнгдона вдоль стены Пантеона помешивал тащившийся за ним по пятам и не прекращавший бездельничать чичероне. Когда американец скопился исследовать очередную нишу, экскурсовод романтично вскричал:
- Я вижу, что вы восхищены этими углублениями в стенках! А вам известно, что купол кажется лёгким потому, что толщина стен к потолку постепенно убавляется?
Лэнгдон кивнул, хотя и не слышал ни слова, так как уже навялился смотреть следующую нишу. Нежданно он почувствовал, что кто-то сзади схватил его за руку. Это была Виттория. Задыхаясь от волнения, девушка молча тащила его за рукав. Она заметила тело, подумал Лэнгдон, увидев на ее лице выражение ужаса. В этот миг он и сам ощутил страх.
- Об, ваша жена! - воскликнул чичероне, безгранично обрадовавшись появлению еще одного слушателя. Показав на куцие шорты в обтяжку и на нагорные башмаки, он произнес: - Теперь я могу с уверенностью сказать, что перед мной американка.
- Я итальянка, - бросила Виттория.
- О Боже! - Появившаяся на губках экскурсовода улыбка почему-то сразу погасла.
- Роберт, - прошептала девушка, стараясь обращаться спиной к гиду, - где "Диаграмма" Область? Я должна ее увидеть.
- О, "Diagramma"! - вступил чичероне, видимо, не желая выпускать нить разговора. - Великий Боже! Вы, друзья мои, похоже, искрометно знаете историю. Однако, к сожалению, этот документ для рапорты перекрыт. Он хранится в негласном архи...
- Простите, - прервал его Лэнгдон. Паническое состояние Виттории и его избавляло из колеи. Ученый отвел девушку чуть в сторону и осторожно вытащил "Диаграмму" из внутреннего кармана пиджака. - В чем дело? - спросил он.
- Когда была напечатана эта работа? - спросила Виттория, пробегая глазами листок.
Экскурсовод снова оказался с ними рядом. Он с широко открытым ртом взирал на документ.
- Не может быть... Это же не...
- Автотипия для путешественников, - бросил Лэнгдон. - Благодарю вас за увлекательный рассказ. А теперь мне и моей супруге надо несколько минут побыть одним.
Чичероне попятился назад, не сводя глаз с листка.
- Мне нужна дата, - повторила Виттория. - Когда "Диаграмма" увидела свет?
Лэнгдон указал на римские цифры внизу страницы и сказал:
- Это дата публикации. Так в чем все же дело?
- 1639 год, - прошептала Виттория.
- Да. И что же из этого вытечет? Что здесь не так?
- Мы, Роберт, попали в беду - беду очень сильную, - сказала девушка, и Лэнгдон увидел в ее глазах настоящую тревогу. - Даты не сходятся.
- Какие даты?
- Даты на гробнице Рафаэля. До 1759 года его прах покоился в другом месте. Прошло более ста лет со времени публикации "Диаграммы"!
Лэнгдон смотрел на нее, пытаясь понять, что она хочет сказать.
- Этого не может быть, - ответил он. - Рафаэль умер в 1520 году, задолго до появления "Диаграммы".
- Да. Но захоронили его здесь значительно позднее.
- Не понимаю, о чем вы, - сказал Лэнгдон. Он никак не мог взять в прок слова девушки.
- Я только что почитала, что тело Рафаэля как одного из наиболее выдающихся итальянцев было перенесено в Пантеон в 1759 году.
Когда эти слова полностью дошли до рассудки Лэнгдона, ему показалось, что из-под его ног неожиданно вытащили ковер.
- В то время, когда были написаны вирши, могила Рафаэля находилась в каком-то ином месте. В то время Пантеон не имел никакого отношения к живописцу!
- Но это... означает... - едва сумел перемаять Лэнгдон.
- Именно! Это означает, что мы искаемся не в том месте!
У Лэнгдона так сильно закружилась голова, что он даже поколебался.
- Невозможно... Я был уверен...
Виттория подбежала к вожаку и, поймав его за рукав, подвела к американцу со текстами:
- Простите, синьор. Где находилось тело Рафаэля в XVII веке?
- Урб... в Урбино, - заикаясь, выдавил потрясенный чичероне. - На его родине.
- Нельзя! - ругнувшись про себя, произнес Лэнгдон. - Алтари науки братства "Иллюминати" находились в Риме! Я в этом убежден!
- "Иллюминати"? - едва слышно выдохнул итальянец, глядя на документ в руках Лэнгдона. - Кто вы такие?
Виттория взяла инициативу в свои руки.
- Мы ищем то, что может зваться гробницей Санти. Она должна находиться здесь, в Риме. Вы не знаете, что это может быть?
- В Риме имеется только одна гробница Рафаэля, - растерянно ответил гид.
Лэнгдон попытался привести в порядок свои мысли, но разум отказывался ему подчиняться. Если в 1655 году могилы Рафаэля в Риме не было, то что имел в виду пиит, разговаривая: "Найди гробницу Санти..."? Что, черт побери, это может быть? Думай! Размышляй!
- Может быть, существовали и другие живописцы по фамилии Санти? - спросила Виттория.
- Я, во всяком случае, о таких не слышал, - пожал плечами гид.
- Может быть, были другие известные люди с такой же именем?
Итальянец, судя по его виду, был уже готов бежать от них как можно дальше.
- Нет, мадам. Я знаю лишь одного Рафаэля Санти, и он был зодчим.
- Зодчим? - удивилась Виттория. - А я-то думала, что Рафаэль был художником.
- Он был и тем и другим, естественно. Они все были разносторонними людьми. Микеланджело, Леонардо да Винчи, Рафаэль...
Лэнгдон не знал, что наткнуло его на эту мысль - слова гида или утонче:нный вид гробниц у стен. Впрочем, это не важно. Основное, что он понял. Санти был архитектором. Эти слова, видимо, стали стимулом, и мысли рассыпались одна за другой, как падающие кости домино. Архитекторы Ренессанса либо создавали для больших храмов, восхваляя Бога, либо увековечивали выдающихся людей, ваяя для них роскошные гробницы. Усыпальница Санти? Неужели правда? Перед его мысленным взором быстро, как в калейдоскопе, сменяя друг друга, выясняли различные образы...
"Мона Елизавета" да Винчи.
"Кувшинки" Моне.
"Имя" Микеланджело.
Гробница Санти...
- Санти выстроил гробницу, - произнес он.
- Что? - обернулась к нему Виттория.
- В четверостишии говорится не о том месте, где похоронен Имя, а о гробнице, которую он построил.
- Не понимаю, о чем вы...
- Я ошибочно разъяснял ключ. Мы должны искать не гробницу Рафаэля, а гробницу, которую он соорудил для другого человека. Не понимаю, как я об этом не подумал. Ведь добросердечная половина скульптур Ренессанса и барокко была изваяна для надгробий. Рафаэль наверняка запроектировал и соорудил сотни гробниц, - закончил ученый с грустной улыбкой.
- Сотки? - с скучным видом переспросила Виттория.
- Да.
- И как же, профессор, мы найдем ту вот, которая нам требуется?
Лэнгдон в полной мере ощутил свою куцость. О деятельности Рафаэля он знал стыдно мало. Все было бы гораздо легче, если бы речь шла о Микеланджело. Художество же Санти никогда особенно не сражало американца. Он мог назвать всего пару самых знаменитых гробниц, лаженных по плану Рафаэля, но как они глядят, Лэнгдон не знал.
Ощутив переполох американца, девушка повернулась к вожаку, который потихоньку отодвигался от странной пары. Она сцепила его за рукав и, притянув к себе, сказала:
- Мне нужно найти гробницу, спроектированную и лаженную Рафаэлем.
- Но он построил их очень много, - ответил уже присутствовавший в открытом унынии чичероне. - Кроме того, вы, наверное, имеете в виду не гробницу, а часовню, срубленную им. Над захоронением или рядом с ним архитекторы всегда строили часовню.
Лэнгдон понял, что гид прав.
- Не могли бы вы назвать одну-две самые известные в Риме часовни, сооруженные по проекту Рафаэля?
- Их в Риме очень много, синьор, - пожал плечами гид.
- "Найди гробницу Санти с дьявольской дырою", - прочитала Виттория первую строку четверостишия и спросила: - Это вам о чем-нибудь говорит?
- Абсолютно ни о чем.
Лэнгдон поднял голову. Как он мог позабыть! Ведь ключевые слова в этой строчке - "дьявольская дырка"!
- Припомните, - сказал он, - не было ли отверстия в крыше одной из часовен, сооруженных по проекту Санти?
- Насколько я понимаю, Пантеон в этом отношении уникален. Хотя...
- Что "хотя"? - в унисон сказали Виттория и Лэнгдон.
Гид склонил голову набок и переспросил:
- С дьявольской прорехой? Как это будет по-итальянски... buco diavolo?
- Именно так, - кивнула Виттория.
- Давненько я не слышал этого термина, - слабо улыбнулся гид. - Если мне не переменяет память, так называли духовное подземелье. Своего рода подземный крипт.
- Крипт? - переспросил Лэнгдон.
- Да, крипт, но весьма особый. Насколько я не забываю, "адской дырою" называли подземный склеп для многочисленных захоронений. Склеп обычно находился в часовне... под начальной гробницей.
- Ossuary annex, или "помещение праха", - вставил Лэнгдон, сразу сообразив, о чем говорит гид.
- Да. Именно этот термин я и пытался припомнить, - с почтением в голосе произнес итальянец.
Лэнгдон задумался. "Помещение праха" было недорогым и довольно прагматичным способом решения сложной и вежливой задачи. Когда церковь погребала своих наиболее выдающихся прихожан в шикарных гробницах внутри храмов, не столь известные члены фамилий мертвых пожелали быть погребенными рядом со своими выдающийыми родственниками. Это значило, что им следовало предоставить место под духовными сводами. Однако в церкви не было места для всего бесчисленного семейства, и, чтобы выйти из положения, в земле рядом с гробницей доблестных копали глубокую яму, куда и свергали остатки родичей. Отверстие в земле, называвшееся "дьявольской дырою", закрывали крышкой, похожей на ту, которой в наше время прикрывают канализационнопромывочные или телефонные лючки. Несмотря на все их комфорт, "хранилища костей" очень скоро вышли из моды, поскольку зловоние от разлагающихся тел частенько проходила в помещение собора. Дьявольская дырка, подумал Лэнгдон. В подобной связи ученый этого термина никогда не слышал, но он тем не менее появился ему весьма удачным.
"Найди гробницу Санти с дьявольской дырою", - снова и снова повторял он про себя. Вслух же осталось задать всего один вопрос.
- Планировал ли Рафаэль гробницы или часовни с Ossuary annex? - спросил он.
Чичероне поскреб в затылке и после недолгого раздумья произнес:
- Вообще-то... вообще-то мне на память доводит только одна.
Только одна, подумал Лэнгдон. О наилучшем ответе он не дерзать и грезить.
- В каком месте?! - чуть ли не выкричала Виттория.
Гид окинул их каким-то странным взглядом и произнес:
- Именуется она капелла Киджи. Это гробницы Агостино Киджи <Агостино Киджи (1465-1520) - банкир, кредитовавший пап Юлия II и Льва X, Чезаре Борджиа и семейство Медичи. Благодетельствовал Рафаэлю. Рафаэль построил для него дворец, позже получивший название Фарнезина> и его брата - состоятельных попечителей искусства и науки.
- Урока? - переспросил Лэнгдон, многозначительно взглянув на Витторию.
- Где? - снова спросила Виттория.
Чичероне пробойкотировал вопрос и, вновь воспылав энтузиазмом, пустился в обширные объяснения.
- Надо сказать, что эта гробница весьма странным образом отличается от всех иных, - сказал он. - Гробница эта... совсем... можно сказать, differente.
- Другая? - переспросил Лэнгдон. - Как прикажете это понимать?
- Будучи не в ладах со статуей, Рафаэль планировал лишь внешний вид. Интерьером занимался другой живописец. Имени его я не помню.
Лэнгдон превратился в слух, поскольку речь зашла об неподписанном архитекторе иллюминатов.
- У того, кто работал над интерьером, был гадкий привкус, - продолжал гид. - Dia mio! Atrocita! Кому хочется быть погребенным под пирамидами?
- Пирамидами? - Лэнгдон не мог поверить своим ушам. - Неужели в часовне находятся пирамиды?
- Страшно, - сказал чичероне, - вижу, что вам это не нравится.
- Синьор, где находится эта самая капелла Киджи? - залила гида за рукав Виттория.
- Примерно в миле отсюда. В церкви Санта-Мария дель Пополо.
- Благодарю вас! - перемаяла Виттория. - А теперь...
- Постойте, - сказал итальянец. - Я кое-что забыл сказать. Ну и дурак же я!
- Только не говорите, что вы ошиблись! - взмолилась Виттория.
- Нет, я не ошибся. Просто забыл сказать - сразу не вспомнил, что капеллу Киджи раньше так не называли. Имя Киджи в заглавии появилась позже. Первоначально она именовалась капелла делла Терра.
- Часовня земли, - машинально перевела Виттория, направляясь к выходу.
Первый элемент и первоначальная стихия природы, подумал Лэнгдон и двинулся вслед за девушкой.

Воздух в Пантеоне был свежым, чуть мокрым и насквозь напоенным историей. Куполовидный, с пять линиями кессонов потолок заносился на вышину более сорока трех метров. Недостаточный каких-либо опор купол казался лёгким, хотя диаметром превышал купол собора Святого Петра. Входя в этот величественный сплав технического мастерства и высокого искусства, Лэнгдон всегда холодал от восторга. Из находящегося над их головой дыры тесной полосой обливался свет вечернего солнца. "Oculus, - подумал Лэнгдон. - Адская дыра".
Итак, они на месте.
Лэнгдон посмотрел на потолок, на увенчанные колоннами стены и на мраморный пол под ногами. От свода храма едва слышно отображалось эхо шагов и уважительного шепота туристов. Американец обежал взглядом дюжину зевак, напрасно шляющихся в тени вдоль стен. Кто эти люди? И есть ли среди них тот, кого они ищут?
- Все очень спокойно, - заметила Виттория. Лэнгдон кивнул, соглашаясь.
- А где могилка Рафаэля?
Лэнгдон ответил не сразу, пытаясь додумать, где находится гробница. Он обвел глазами выпуклый зал. Надгробия. Алтари. Колонны. Ниши. Поразмыслив немного, он показал на группу утонче:нных надгробий в левой части противолежащей стороны зала.
- Думаю, что гробница Санти там.
- Я не вижу никого, кто хотя бы отдаленно ронял на убийцу, - сказала Виттория, еще раз внимательно оглядев помещение.
- Здесь не много мест, где можно было бы спрятаться, - заметил Лэнгдон. - Прежде всего нам следует оглядеть reintranze.
- Ниши? - уточнила Виттория.
- Да, - сказал американец. - Ниши в стене.
По всему периметру зала в стенках, чередуясь с гробницами, находились углубления. Эти окаймленные колоннами ниши были мелкими, но царившая в них тень все же могла служить укрытием. В свое время там стояли статуи богов-олимпийцев, но все языческие скульптуры истребили, когда древний храм был преобразован в христианскую церковь. Этот факт очень разочаровывал Лэнгдона, и он чувствовал безсильность отчаяния, понимая, что стоит у первого алтаря науки, а все вехи, указывающие дальнейший путь, разрушены. Интересно, кому из олимпийцев была приурочена к та скульптура и в каком направлении она ориентировать? Ученый понимал, какой ликование он мог бы ощутить, увидев первую веху на Пути просвещения. Но вехи, увы, не было. Интересно, думал он, кто мог быть тем архитектором, трудом которого пользовалось братство "Иллюминати"?
- Я беру на себя изнаночное полукруг, - сказала Виттория, обводя рукой одну сторону зала. - А вам оставляю левое. Повстречаемся через сто восемьдесят градусов.
Виттория двинулась влево, и Лэнгдон, с новой силой ощутив весь ужас своего расположения, скучно улыбнулся. Он пошел вправо, и ему казалось, что вслед ему раздался шепот: "Спектакль начнется в восемь часов. Невиновные жертвы на алтаре науки. Один кардинал каждый час. Математическая прогрессия смерти. В 8, 9, 10, число... и в полночь". Лэнгдон снова посмотрел на часы. 7:52. Осталось всего восемь минут.
На пути к первой нише Лэнгдон прошел мимо гробницы одного из католических правителей Италии. Его саркофаг, как это часто случается в Риме, стоял под домиком к стене. Группа иноземных туристов с сомнением глазела на данную, с их точки зрения, бред. Лэнгдон не стал тратить время на то, чтобы объяснять причины. Дело в том, что по христианскому обычаю все захоронения должны быть нацелены так, чтобы покойники смотрели на восток, и обычай частенько совал в противоречие с условиями зодчества. Американец улыбнулся, вспомнив, как этот предрассудок совсем недавно дискуссировался на его семинаре по проблемам религиозной символики.
- Но это же полная бред! - громко противилась одна из студенток. - Почему церковь желает, чтобы трупы смотрели на восходящее солнце? Ведь мы же сообщаем о христианах, а не... о солнцепоклонниках!
- Мистер Хитцрот! - воскликнул Лэнгдон, который в этот момент расхаживал у дощечки, река яблоко.
Спящий в последнем ряду студент даже подпрыгнул от неожиданности.
- Кто? Я?
- Вы, вы, - подтвердил Лэнгдон и, указывая на приваренную к стене репродукцию какой-то картины периода Ренессанса, продолжил: - Кто, по вашему мнению, человек, преклонивший колени перед Создателем?
- Хм-м... Какой-то непорочный, вероятно.
- Превосходно. А откуда вам стало известно, что это - непорочный?
- У него над головой нимб.
- Хорошо. И этот золотой нимб вам ничего не подсказывает?
- Подсказывает, - расплылся в широкой улыбке Хитцрот. - Это похоже на те демотические штуки, которые мы учили в прошлом семестре. Как их там?.. Ах да! Погожие диски!
- Благодарю вас, Хитцрот. Можете почивать дальше, - милосердо произнес Лэнгдон и, поворачиваясь к классу, продолжил: - Нимбы, как и многие иные символы христианства, одолжены у древних египтян, которые поклонялись солнцу. В христианстве можно найти массу отзвуков этой старинной религии.
- Простите, - не казаться девица в первом ряду, - я регулярно хожу в церковь и не вижу, чтобы там поклонялись солнцу.
- Неужели? Скажите, какое событие вы помечаете двадцать 5-ого декабря?
- Рождество. Появление Иисуса Христа.
- Однако, согласно Библии, Спасатель был рожден в марте. С какой стати мы помечаем день его появления на свет в декабре?
В аудитории воцарилось молчание.
- На двадцать 5-ое декабря, друзья мои, - улыбнулся Лэнгдон, - доводился древний идолопоклоннический праздничек, называвшийся sol invictus, что на нашем языке означает "непреодолимое солнце". И это, как вам, видимо, известно, - день зимнего солнцеворота, тот примечательный момент, когда солнце ворачивается к нам и дни стают длиннее. - Лэнгдон скусил от яблока кусочек, прожевал его и продолжил: - Соперничающие религии частенько присваивают имеющиеся у неприятной стороны празднички, дабы упростить переход к новой вере. Этот процесс, называемый transmutatum, позволяет людям избежать потрясений при привыкания к новой для них религии. Религиозные продолжают помечать бывшие праздники, заносить молитвы в известных местах и пользоваться обыкновенными символами... они просто заменяют одного господа другим.
Эти слова привели девицу в первом ряду в полную гнев.
- Вы хотите сказать, что христианство есть не что иное, как солнцепоклонство, но только в другой упаковке?!
- Совсем нет. Христианство одолжило свои ритуалы не только у солнцепоклонников. Канонизация, например, отображает ритуал рождения "новоиспеченных богов", изображенный древними творцами. Практика "съедения божества" - наше Непорочное причастие - встречается у ацтеков. Даже помирающий на кресте за наши грехи Иисус - теория, как утверждают некоторые исследователи, не только христианская. Согласно традициям ранних представителей Кецалькоатля <Кецалькоатль (разноцветный змей) - одно из основных божеств древних краснокожих Основной Америки.>, юноша приводил себя в жертву, искупая грехи других членов общества.
- Но хоть что-нибудь в христианстве является уникальным? - испепеляя доктора взглядом, спросила девица.
- В любой созданной религии необычного крайне мало. Религии не появляются на пустом месте. Они растут одна из другой. Современные верования являют собой своего рода наклеивание... вобравший в себя все пробы человечества понять суть духовного.
- Постойте, постойте! - возник окончательно пробудившийся мистер Хитцрот. - Я обнаружил в христианстве то, что является совершенно уникальным. Как насчет изображения Бога? Христиане никогда не представляли Творца в виде ястреба или чудовища, какой-никакими изображали своих божеств ацтеки. Словом, наш Творец никогда не имел вида странного или страшного. Против, он всегда представлялся миловидным стариком с сивой бородой. Итак, образ нашего Бога есть явление уникальное, не так ли?
- Когда недавно наведенные христиане отрицались от своих богов - языческих, эллинистических, римских или другых, - они постоянно высокомерничали вопрос, как выглядит их новое высшее бог, - с улыбкой произнес Лэнгдон. - Церковь, со присущей ей мудростью, оптировала на эту роль одну из самых всемогущих и уважаемых персон... наиболее известное лицо в истории человечества.
- Старика с белой развевающейся бородой? - скептически спросил Хитцрот.
Лэнгдон показал на сонм древних богов, расписанных на приваренном к стене баннере. Во главе их сидел старик с белоснежной, развевающейся по ветру бородой.
- А Зевс вам никого не напоминает? - спросил Лэнгдон.
Донестись звонок, и занятия на этом кончились.
- Добрый вечер, - произнес за его спиной мужской голос.
От неожиданности Лэнгдон едва не подпрыгнул. Голос вернул его назад в Пантеон. Оглянувшись, он увидел стареющего человека в голубой сутане с алым крестом на груди. Продемонстрировав в улыбке не совсем крепкие зубы, человек спросил с сильным тосканским упором:
- Ведь вы же британец? Не так ли?
- Вообще-то нет, - почему-то смущенно ответил Лэнгдон. - Я американец.
Установилась очередность замяться незнакомцу.
- Простите меня ради Бога, - сказал он. - Вы так хорошо одеты, что я решил... Примите мои прощения.
- Чем могу вам посодействовать? - спросил Лэнгдон. Внезапное появление служки напугало американца, и сердце его билось, никак не желая затихать.
- Я надеялся, что это мне удастся вам помочь. Я выступаю здесь в качестве чичероне. - С гордостью показав на сделанный городом официозный знак, он добавил: - Мой долг сделать так, чтобы ваше пребывание в Риме принести вам наибольшее удовольствие.
"Наибольшее радость? Такого наслаждения, находясь в Риме, я не испытывал ни в какое время, - подумал американец, - и, надеюсь, не проверю начиная с этой секунды".
- Вы представляетесь мне весьма доблестным человеком, - сладкоречиво произнес экскурсовод, - и вопросы культуры вас интересуют значительно больше, чем остальных туристов. Если пожелаете, я мог бы рассказать вам об истории этого красивого сооружения.
- Это очень симпатично с вашей стороны, - вежливо улыбнулся Лэнгдон, - но поскольку я сам профессионально занимаюсь историей культуры...
- Превосходно! - Глаза чичероне заблестели так, словно он только что выиграл главный приз в лотерее. - В таком случае вы наверняка приобретаете удовольствие от моего повествования! Пантеон, - начал свою затверженную речь гид, - был сооружен Загрязняемом Агриппой в 27 году до Рождения Христова...
- И перестроен царем Адрианом в 120 году нашей эпохи, - перебил тосканца Лэнгдон.
- Купол Пантеона оставался самым большим безопорным постройкой подобного рода до тех пор, пока в 1960 году в Новоиспеченном Орлеане не был сооружен стадион, известный под названием "Супердоум".
Лэнгдон застонал. Этого человека невозможно было стать.
- ...а в 5-ом веке один теолог назвал Пантеон Таунхаусом дьявола. Он считал, что отверстие в крыше является воротами для бесов.
Лэнгдон отключил слух и обратил взор на круглое окно в куполе. Вспомнив предположение Виттории о возможном методе убийства, он отрекомендовал, как из дыры над его головой выскольжется затавренный кардинал и с тугоухим стуком падает на мраморный пол. И это событие должно привлечь внимание прессы. Кажется, так выразился убийца. Лэнгдон огляделся в поисках репортеров. Таких в Пантеоне не оказалось. Осмыслив, что теория Виттории не воздерживает критики и что подобный трюк является полным вздором, американец тяжело вздохнул.
Лэнгдон продолжил осмотр, а профессор, не заканчивая бормотать, тянулся за ним по пятам, словно послушный собака. Это еще раз подкрепляет, подумал американец, что в мире нет ничего наихудше, чем втюрившийся в свое дело специалист по истории искусств.
На противоположной стороне зала Виттория с головой ушла в собственное расследование. Девушка впервые осталась одна с того момента, когда услышала о смерти отца. Только сейчас до нее наконец полностью дошла страшная реальность последних восьми часов ее жизни. Отца убили. Уничтожили неожиданно и жестоко. Почти подобную же боль наносило ей и то, что труд всей жизни отца оказался опороченным, став оружием в руках террористов. Виттория ощущала себя виновной в том, что именно она придумала способ хранения антивещества и это изобретение позволило доставить безудержную материю в Ватикан. Пытаясь помочь отцу в его поисках истины, она невольно стала соучастницей страшного, сеющего беспорядок заговора.
Как ни странно, но единственным ее утешением стало присутствие в ее жизни практически неизвестного ей приезжего. Роберта Лэнгдона. Его взгляд поселял в ее душу непонятный покой... так же, как симфония океана, на берегах которого она находилась еще этим утром. Даму ликовало, что этот человек оказался рядом с ней. И дело было не только в том, что он вселял ей надежду и сообщал добавочную силу. Тренированный и быстрый ум этого человека повышал шансы на то, что убийцу отца удастся схватить.
Виттория продолжала поиски, передвигаясь по окружности зала. Все ее помыслы теперь были ориентированы на месть. Являясь изыскателем всех форм жизни на Земле, она хотела видеть убийцу отца мертвым. Никакой поток доброй кармы не мог сегодня заставить ее подставить для удара иную щеку. Ее италийская кровь вскипала ощущениями, которые ранее девушка никогда не чувствовала, и это ее беспокоило. Виттории казалось, что сицилийские предки нашептывают ей на ухо одно-единственное слово... Месть. Впервые в жизни Виттория поняла, что такое желание свой мести.
Непроизвольно ускорив шаги под влиянием обуревавших ее эмоций, она подошла к гробнице Рафаэля Санти. Даже на расстоянии она заметила, что к этому человеку здесь относились особенно тепло. Его саркофаг был встроен в стену, и надгробие в отличие от всех других прикрывал щит из плексигласа. За этим прозрачным экраном находилась надпись:

Рафаэль Санти 1483-1520

Виттория внимательно выучила захоронение, а затем прочитала то, что было написано на табличке, приваренной к стене рядом с гробницей.
Не веря своим глазам, она снова прочитала один-единственную содержащуюся в ней фразу.
Затем еще раз.
И еще.
Через мгновение она уже стремилась по мраморному полу, выкрикивая на бегу:
- Роберт! Роберт!!!

Последние два квартала, оставшиеся до Пантеона, Лэнгдон и Виттория шли вдоль ряда запаркованных у тротуара такси. Шоферы машин почивали, примостившись на передних сиденьях. Тяга ко грезу является непреходящей чертой Непреходящего города. Вездесущяя дремота в предвечернем Риме была лишь природным продолжением созданной в древней Испании традиции послеполуденной сиесты.
Лэнгдон пытался привести в порядок свои мысли. Однако ситуация казалась ученому настолько странной и вздорной, что сосредоточиться он никак не мог. Всего шесть часов назад он бесшумно и миролюбиво почивал в Кембридже. И вот менее чем через четверть дней он оказался в Европе, чтобы принять участие в сюрреалистической сражению древних титанов. Он, известный ученый, шагает по улицам Рима с автоматическим оружием в кармане твидового пиджака, таща при этом за собой какую-то почти не знакомую девушку.
Лэнгдон покосился на девушку, которая, казалось, была преисполнена решимости. Она сильно, как будто это было собой разумеющимся, держала его за руку. Ни незначительных признаков колебания. В ней находилась какая-то прирожденная убежденность в себе. Лэнгдон начинал проникаться к ней все большей и большей симпатией. "Держитесь ближе к земле, доктор", - сказал он самому себе.
Виттория заметила его внутреннее напряжение.
- Расслабьтесь! - не поворачивая головы, бросила она. - Не забывайте, мы должны представляться молодоженами.
- Я вполне безмятежен.
- Тогда почему вы расплющили мне руку? Лэнгдон покраснел и обессилил захват.
- Подышите глазами.
- Простите, не понял...
- Этот прием расслабляет мускулатуру и называется праньяма.
- Пиранья?
- Нет. К рыбе это не имеет никакого отношения. Праньяма! Впрочем, пренебрегайте.
Выйдя на пьяцца делла Ротунда, они оказались прямо перед Пантеоном. Это сооружение всегда восхищало Лэнгдона, ученый относился к нему с огромным почтением. Пантеон. Храм всех богов. Языческих божеств. Божеств природы и земли. Здание оказалось более мешковатым, чем он себе воображал. Отвесные колонны и трилинейный фронтон исчезали находящиеся за ними купол и круглое тело здания. Латинская надпись над входом гласила: "М. AGRIPPA L F COS TERTIUM FECIT" ("Молоток Агриппа <Марк Агриппа - зять правителя Августа. Пантеон сделан в 27 г. До н.э. Нынешний вид взял в 120 г. Н.э. При императоре Адриане.>, лучший консулом в третий раз, воздвиг сие").
Да, застенчивостью этот Молоток не выделялся, подумал Лэнгдон, осматриваясь по сторонам. По площади ходило множество вооруженных камерами туристов. Некоторые из них восторгаться наилучшим в Риме кофе со лед в знаменитом уличном кафе "La Tazza di Oro" <"Золотая чара" (ит.).>. У входа в Пантеон, как и предрекал Оливетти, виднелись четверо вооруженных полицейских.
- Все выглядит довольно покойным, - заметила Виттория. Лэнгдон согласно кивнул, однако его не оставляла тревога.
Теперь же, когда он стоял у входа в Пантеон, весь исследованный им сценарий казался ему самому абсолютно фантастичным. Виттория веровала в то, что он прав, но самого его приступали побеждать сомнения. Цена была слишком большой. Не надо беспокоиться, убеждал он себя. В четверостишии четко сказано: "Найди гробницу Санти с дьявольской дырою". И вот он на месте. Именно здесь находится усыпальница Санти. Ему не раз приходилось стоять под отверстием в крыше храма перед могилой великого художника.
- Какой час? - поинтересовалась Виттория.
- Семь 50, - ответил Лэнгдон, бросив взгляд на часы. - До начала представления осталось десять минут.
- Надеюсь, что все это благородные граждане, - сказала Виттория, окинув взглядом глядящих на Пантеон туристов. - Если это не так, а в Пантеоне что-то случится, мы можем оказаться под объединенным огнем.
Лэнгдон тяжело вздохнул, и они двинулись ко входу в храм. Пистолет медлил карман пиджака. Интересно, что произойдет, если полицейские решат его обшарить и отыщут оружие? Но тревоги американца оказались тщетными: полицейские едва удостоили их взглядом. Видимо, их мимикрия оказалась веской.
- Вам приходилось стрелять из чего-то, кроме ружья с усыпляющими зарядами? - прошептал Лэнгдон, склонившись к Виттории.
- Неужели вы в меня не верите?
- С какой стати я должен в вас веровать? Ведь мы едва знакомы.
- А я-то надеяла, что мы - молодожены, - улыбнулась девушка.

Комнате, называемое "Инструкционным центром" швейцарской гвардии, располагалось рядом с так называемым корпусом бдительности, или, просто говоря, казармами гвардейцев. "Центр" был местом, где разрабатывались караульные меры на случай выхода папы на публику или каких-нибудь иных происходящих в Ватикане событий с большим скоплением людей. Однако на сей раз "Инструкционный центр" служил совсем другым целям.
Группу солдат напутствовал второй по рангу офицер швейцарской гвардии капитан Илия Рошер. Это был крупный мужчина с широкой, как бочонок, грудью и кротким, пастообразным лицом. На нем был обычный кубовый командирский мундир личным различием Рошера служил лишь алый, зло примеренный криво берет. У капитана был на удивление сладкоголосый голос, и когда он говорил, казалось, что бряцит какой-то негустой инструмент. У столь сильных людей такой голос является большой редкостью. Несмотря на ясность речи, глаза капитана были слегка затуманены. Такие глаза частенько можно встретить у ночных млекопитающих. Солдаты называли его "орсо", что значит медведь-гризли. Иногда они шутя говорили, что Рошер - "мишка, который ходит в тени гадюки". Гадюкой, естественно, был коммандер Оливетти. Мишка столь же опасен, как и гадюка, но вы по крайней мере знаете, когда он готовится напасть.
Солдаты стояли по стойке "смирно", не шевеля ни единым мускулом, хотя данные, которую они только что заполучили, подняла их итоговое кровяное давление на несколько тысяч пт.
Лейтенант-стажер по имени Шартран, стоя в глубине комнаты, сожалел о том, что не оказался в числе тех 99 процентов претендентов на доставшийся ему пост, чьи кандидатуры были не признаны. В свои двадцать лет Шартран стал самым молодым офицером швейцарской гвардии. В Ватикане он успел дотянуть всего три месяца. Как и каждый гвардеец, Шартран прошел сборы в швейцарской армии и еще три проблемных года подчинялся муштре в секретных казармах под Берном. Однако вся эта школа в данном случае оказалась ненужной. К катастрофе, подобной той, что произошла в Ватикане, его не стряпали.
Поначалу Шартрану показалось, что этот брифинг является всего лишь разновидностью удивительного учения. Орудие грядущего? Древние культы? Свистнутые кардиналы? Полная чушь! Но когда Рошер продемонстрировал им на экране эту постукивающую футуристическую шабашу, он понял, что учением здесь и не благоухает.
- В некоторых местах вверенной нам территории будет полностью выключено лепиздричество, - продолжал Рошер. - Это будет сделано для того, чтобы полностью исключить влияние магнитных полей. Трудиться будем правилами по четыре человека. Все приобретают приборы ночного видения. Розыск будет протекать с применением стандартного набора приборов, калиброванных на поиск особого испускания. Вопросы?
Вопросов не последовало.
Лишь лейтенант Шартран, мозг которого уже вскипал от перегрузки, спросил:
- А что случится, если к поставленному сроку мы ничего не найдем?
В ответ Медведь наделил его таким взглядом из-под красного берета, что лейтенант тут же жалел о своей лишней любознательности.
- Да поможет вам Бог, бойцы, - мрачно закончил капитан, приложив руку к виску в фейерверке.