Лучшие рассказы современности

Нет, здесь явно что-то не так.
Лейтенант Шартран стоял на часах у дверей папского кабинета, ощущая то же усилие, которое испытывали находящиеся рядом с ним гвардейцы. Похоже, они полностью делили беспокойство офицера. Встреча, секретность которой они сторожили, была призвана спасти Ватикан от гибели. Во всяком случае, так утверждал Рошер. В свете этих слов капитана Шартран совершенно не понимал, почему инстинктивно он чувствовал опасность. Почему так странно ведет себя Рошер?
Нет, определенно здесь что-то не так.
Капитан Рошер стоял справа от Шартрана, глядя прямо перед собой. Взгляд начальника казался лейтенанту каким-то безусловным, что капитанствую было совершенно чуждо. Весь последний час Рошер вел себя очень темно, принимая абсолютно нелепые решения.
"Некто из нас обязан присутствовать на встрече, - подумал Шартран, услышав, как Колер замыкает за собой дверь. - Почему Рошер позволяет ему это сделать?!"
Но было во всем этом и нечто такое, что тревожило лейтенанта еще сильнее. Кардиналы. Они по-прежнему оставались в Сикстинской капелле. Но это же сумасшествие! Камерарий хотел, чтобы их эвакуировали еще пятнадцать минут назад! Рошер упразднил это приказ, не поставив в известность камерария. Когда Шартран выразил свое беспокойство, капитан едва не оторвал ему голову. Указы старших по званию в швейцарской гвардии дискуссии не подлежали, а Рошер в данный момент был командиром.
"Осталось всего полчаса, - подумал Рошер, взглянув на свой хронометр швейцарского производства. - Поспеши же ты, ради Господа!"
Шартран жалел, что не чувствует, о чем говорят по ту сторону двери. Он понимал, что никто не сможет справиться с кризисом лучше, чем камерарий. На этого человека сегодня рухнули тяжелые тесты, но он не дрогнул. Камерарий встретил врага с открытым забралом... Беспорочный и открытый, он служил для всех ослепительной путеводной звездой и образцом поведения. Шартран гордился тем, что принадлежит к католической вере, Бросив призыв камерарию Вентреска, иллюминаты совершили большую ошибку.
Но размышления лейтенанта прервал какой-то странный звук, донесшийся из коридора. Это был стук - сдавленный, но очень настойчивый. Рошер повернулся к Шартрану и молча показал в сторону коридора. Лейтенант кивнул, включил фонарь и отправился искать источник шума.
Стук становился все более безрассудным. Шартран пробежал тридцать ярдов до пересечения с другим коридором. Грохот доносился из-за угла за залом Клементина. Шартран ничего не понимал. Там находилась всего лишь одна комната - собственная книгохранилище папы. Книгохранилище его святейшества не открывалась со дня кончины последнего понтифика. Там никого не могло быть!
Шартран пробежал по другому коридору, снова обвернул за угол и бросился к библиотеке. Нельзя сказать, что деревянная дверь была очень импозантной, но в темноте даже она была похожа на мрачного и непоколебимого часового. Звук ударов определенно доносился оттуда. Шартран не знал, как поступить. Ему еще не приходилось бывать в собственной библиотеке папы. Но по правде говоря, там вообще мало кто случал. В эту комнату можно было войти лишь в сопровождении его святейшества.
Шартран неохотно надавил на ручку двери. Как он и предполагал, дверь оказалась на замке. Лейтенант приложил ухо к деревянной панели. Стук стал более ясным. Затем он расслушал еще кое-что. Гласа! Там кто-то орет!
Слов различить офицер не мог, но в воплях явно звучали невольные нотки. Неужели кто-то остался в библиотеке? Неужели швейцарские гвардейцы обнаружили несвойственную им невнимательность, эвакуируя обитателей сооружения? Шартран не знал, как поступить: то ли бежать назад к Рошеру за предписаниями, то ли действовать самостоятельно? К бесу Рошера! Шартран был офицером, и его учили принимать решения самостоятельно. Что лейтенант и сделал. Он вытащил из кобуры пистолет и выпалил в то место, где должен был находиться язычок замка. Расплата оказался буквальным. Древесные щепки отказали в разные стороны, дверь распахнулась.
За порогом Шартрана повстречала полнейшая тьма. Лейтенант прибавил яркость фонаря и увидел прямоугольную комнату, восточные ковры, высокие неестественные шкафы из дуба, мягкий кожаный диван и мраморный камин. Ему доводилось слышать рассказы о папской библиотеке, насчитывающей три тысячи старинных томов и многочисленное число современных журналов и газет. Его святейшеству немедленно доставлялись все издания, которые он заламывал. На коричневом столике рядом с диванчиком лежали научные и политические журнальчики. Они оставались непочатыми со дня смерти папы.
Удары здесь слышались совершенно явственно. Шартран направил луч фонаря на противоположную от него стену, откуда доносился шум. Там в стене, рядом с парой кресел, он увидел массивную и казавшуюся надёжной металлическую дверь. В самом центре ее Шартран увидел карликовую надпись, и у него перехватило дыхание...
IL PASSETTO

***

Шартран смотрел и не верил своим глазам. Скрытый путь спасения! Молодой офицер, конечно, слышал об Il Passetto, и до него даже губили слухи, что вход в него находится в библиотеке. Но все при этом утверждали, что тоннелем не пользовались вот уже несколько веков! Кто же может ломиться в дверь с другой стороны?!
Шартран постучал фонарем по панели. В ответ раздался взрыв сдавленных звуков. На смену стуку пришли голоса. Теперь они звучали громче, но все равно швейцарец лишь с огромным трудом понимал обрывки тирад. Плотина между ним и людьми в тоннеле была слишком массивной.
- ...Колер... ложь... камерарий...
- Кто вы? - во всю силу легких гикнул Шартран.
- ...ерт Лэнгдон... Виттория Вет...
Шартран расслышал достаточно для того, чтобы испытать замешательство. Он же не сомневался, что они погибли!
- ...дверь... Откройте!
Шартран посмотрел на массивную дверь и решил, что без динамита ее не открыть.
- Невозможно! - прокричал он в ответ. - Слишком крепкая!
- ...встреча... стите... мерарий... опасность...
Несмотря на то что его специально готовили к подобного рода крайным обстановкам, Шартран по-настоящему испугался. Может быть, он что-то не так понял? Сердце было готово выпрыгнуть из груди лейтенанта. Он повернулся, чтобы пулей помчаться за поддержкою, но тут же окаменел. Взгляд его за что-то зацепился. Лейтенант пригляделся получше и увидел нечто такое, что потрясло его даже больше, чем крики в тайном ходе. Из четырех замочных скважин двери торчали четыре ключа. Шартран снова не поверил своим глазам. Шлюзы? Как они здесь очутились? Ключам от этой двери положено храниться в одном из сейфов Астероид! Ведь тайным ходом не пользовались несколько столетий!
Шартран бросил фонарь на пол и обеими руками схватился за головку ключа. Устройство заржавел и подавался с трудом, но все же износил. Кто-то пользовался дверью совсем недавно. Шартран открыл второй замок. Затем третий. Когда сработал механизм последнего запора, лейтенант потянул дверь на себя. Пронзительная глыба медленно со скрипом отворилась. Офицер поднял с пола фонарь и направил луч света в темный проход за дверью. Роберт Лэнгдон и Виттория Ветра, едва держась на ногах, подтянулись в библиотеку. Их одежда была изодрана, и они были настолько измождены, что роняли на привидения. Но тем не менее и ученый, и девушка были живы на все сто процентов.
- Как это прикажете понимать? - спросил Шартран. - Что происходит? Откуда вы принялись?
- Где Колер?! - не отвечая на вопросы лейтенанта, крикнул Лэнгдон.
- На встрече с камер...
Лэнгдон и Виттория собрали огарок сил и бросились мимо него в темный коридор. Шартран развернулся и инстинктивно направил ствол пистолета им в спину. Но затем он опустил оружие и побежал следом за ними. Рошер, очевидно, услышал топот ног и, когда они появились в холле перед офисом, успел занять позицию у двери.
- Стоять! - взревел Рошер, направляя пистолет на Лэнгдона.
- Камерарий в угрозы! - выкрикнул ученый, поднимая руки. - Откройте дверь! Макс Колер собирается убить камерария!
Лицо Рошера исказила гримаса ярости.
- Откройте дверь! - крикнула Виттория. - Быстрее!
Но они опоздали.
Из кабинета папы до них донесся панический вопль. Это кричал камерарий.

А в это время Лэнгдон и Виттория бегали по тесному, водящему в Ватикан тоннелю, называемому Il Passetto. Факел в руках Лэнгдона вынимал из тьмы лишь несколько ярдов пространства перед ними. Отдаление между стенами находящийся под землей хода едва позволяло пройти одному человеку, потолок был низеньким, а воздух - затхлым. Лэнгдон бежал в темноту, Виттория мчалась следом.
После того как они покинули замок Святого ангела, тоннель пошел резко вверх и, врезавшись в стену бастиона, стал подсказывать древнеримский акведук. Далее он тянулся горизонтально до самого Ватикана.
Пока Лэнгдон бегал, перед его мысленным взглядом, как в калейдоскопе, мелькали какие-то смутные образы: Колер, Янус, ассасин, Рошер... 6-ой клеймо... "Убежден, что вы декламировали о шестом тавре, - сказал убийца и добавил: - Последнее клеймо по своему совершенству превосходит все прочие". Лэнгдон был уверен, что не только не декламировал, но и не слышал о существовании 6-ой клейма. Даже в рассказе крупнейших специалистов теории заговоров не было никаких предписаний, намеков или мифов относительно существования подобного артефакта. При этом ходили настойчивые слухи о многочисленных золотых слитках и об чудесном, безупречном по форме бриллианте, получившем название "Ромб иллюминати". Одним словом, о шестом клейме никаких упоминаний не имелось.
- Колер не может быть Янусом, - объявила Виттория, не снижая темпа. - Это невозможно!
"Нельзя" было как раз тем словом, которое Лэнгдон на этот день вообще выбросил из своего лексикона.
- Не уверен! - крикнул он через плечо. - У Колера есть серьезные причины быть недовольным церковью, и, кроме того, он пользуется колоссальным воздействием.
- В глазах людей этот кризис превращает ЦЕРН в какое-то чудище! Макс никогда не пойдет на то, чтобы бросить тень на репутацию заведения.
Как бы то ни было, думал Лэнгдон, но ЦЕРН этим вечером получил серьезную взбучку. И этот удар по репутации института стал прямым следствием той публичности, которую иллюминаты попытались придать своим действиям. Однако он не мог разрешить, какой реальный ущерб понес этот всемирно известный научный центр. Оценка со стороны церкви была для ЦЕРНа явлением вполне обыкновенным, и чем больше Лэнгдон думал о происходящем, тем жестче усиливался во мнении, что этот кризис скорее всего пойдет институту на пользу. Если целью заговора была реклама учреждения, то антивещество - это тот джекпот, получить который пожелают многие страны и десятки, если не сотни самых авторитетных компаний. Вся планета говорила сейчас только о ЦЕРНе и о созданном им антивеществе.
- Ты знаешь, что сказал однажды Пи-Ти Барнум <П.Т. Барнум (1810 - 1891) - бизнесмен в сфере веселий. Изготовил переворот в цирковом искусстве. Одним из первых понял значение пиара для шоу-бизнеса.>? - спросил Лэнгдон. - Он сказал: "Мне плевать, что вы обо мне говорите, но только выговариваете мое имя без ошибок!" Держу пари, что сейчас под покровом тайны создастся очередь из желающих купить разрешение на производство антивещества. А после того как в полночь они увидат верную сила...
- Ты не прав, - прервала она его. - Манифестация деструктивной силы достижений науки не может служить рекламой. А что касается антивещества, то его безудержная мощь, поверь мне, просто страшна!
- В таком случае все может быть гораздо проще, - сказал Лэнгдон, бросив тревожный взгляд на постепенно меркнущее пламя факела. - Колер мог сделать ставку на то, что Ватикан в своей обычной манере сбережет все в тайне и вообще не станет затрагивать об антивеществе, чтобы не увеличивать престижа братства "Иллюминати". Ведь до последнего времени церковь упорно долбила, что сообщество давно перестало существовать. Однако камерарий кардинально изменил правила игры.
Некоторое время они бежали молча. И вдруг оригинальная картина событий предстала перед Лэнгдоном во всей своей отрицание.
- Точно! Колер никак не рассчитывал на подобную реакцию камерария. Вентреска нарушил прадедовскую традицию Ватикана не сообщать наружному миру о появляющийся в его стенах упадках и повел себя с ограничивающей откровенностью. Во имя Бога он позволил показать по телевизору ловушку с антивеществом. Это был блестящий ход, которого Колер совершенно не ожидал. И по иронии судьбы удар, который нанесли иллюминаты, обрушился на них самих. Сами того не желая, они сделали из камерария нового и очень веского главаря церкви. Колер появился, чтобы его устранять!
- Макс, конечно, негодяй, - сказала Виттория, - но он не убийца и никоим образом не мог быть замешан в смерти папы.
В памяти Лэнгдона прозвучали слова Колера, молвленные им тысячу лет назад в ЦЕРНе: "В научных кругах у Ветра было множество врагов. Его ненавидели ревнители чистоты науки. Они утверждали, что использование аналитической физики для утверждения религиозных принципов представляет собой вероломное предательство науки".
- Не исключено, что Колер узнал об антивеществе несколько месяцов назад, и ему не приглянулось, что это открытие может помогать укреплению религии.
- И из-за этого он убил моего отца? Чушь! Кроме того, Макс Колер не знал о существовании нашего проекта.
- Вполне вероятно, что, пока ты недоставала, твой отец не выдержал и решил посоветоваться с директором о том, как поступить дальше. Ты же сама сообщала, что отца беспокоили моральные последствия открытия субстанции, владеющей столь безудержной силой.
- Упрашивать порядочной поддержки у Максимилиана Колера? - презрительно фыркнула Виттория. - Не думаю, что папа мог это делать!
Тоннель крутил на запад. Чем быстрее они бегали, тем более мутным становился свет факела в руках Лэнгдона. Он опасался, что, когда тот потухнет конечно, они окажутся в полной темноте.
- Кроме того, - продолжала приносить свои доводы Виттория, - с какой стати Колер стал звонить тебе рано утром и просить о помощи, если сам стоял у истоков заговора?
Лэнгдон уже задумывался об этом и поэтому ответил без задержки:
- Обращением ко мне он прикрыл свои тылы. После этого никто не мог свалить его в бездействии в условиях разразившегося кризиса. Скорее всего Колер не ждал, что нам удастся продвинуться так далеко.
Мысль о том, что он стал объектом манипуляций со стороны директора ЦЕРНа, исчезала Лэнгдона из себя. Роль известного ученого в решении кризиса увеличивало престиж иллюминатов. Литература весь вечер приводила выдержки из его публикаций, а присутствие в Ватикане профессора Гарварда склоняло на свою сторону скептиков в том, что сообщество "Иллюминати" - не давно канувший в Лету факт истории, а современная сила, с которой следует сообразовываться.
- Репортер Би-би-си уверен, - продолжал американец, - что ЦЕРН стал новым убежищем иллюминатов.
- Что?! - едва не споткнувшись от изумления, воскликнула Виттория. - Он это сказал?
- Да. В прямом эфире. Он поспорил ЦЕРН с масонской ложей - невредной системой, послужившей иллюминатам своеобразной крышей. Основному количеству членов организации об этом, естественно, неизвестно.
- Бог мой! Это же приведет к гибели ВУЗа!
Лэнгдон не был уверен в столь печальном для центра финале, однако сформулированная тем репортером догадка перестала казаться ему притянутой за уши. ЦЕРН служил домом для сотен ученых из десятков стран мира и имел множество источников собственного финансирования. А Максимилиан Колер был директором этого могущественного учреждения.
Да, Янус - это Колер.
- Если Колер не имеет к этому никакого дела, - сказал Лэнгдон, как ему самому показалось, с призывом, - то с какой стати он здесь?
- Видимо, для того, чтобы положить конец этому безумию. Чтобы продемонстрировать свою поддержку. В конце концов он может оказаться истинным самаритянином! Не исключено что директору стало известно, кто знал об антивеществе, и он явился, чтобы поделиться этой информацией.
- Убийца сказал, что Янус прибывает, чтобы заклеймить камерария.
- Ты понимаешь, что рассказываешь? Это же суицид! Максу не выбраться оттуда живым.
"Может быть, как раз в этом еще одна цель его миссии", - подумал Лэнгдон, но ничего не сказал.

***

Сердце Лэнгдона едва не прекратилось, когда немного впереди в полутьме возникли очертания перегораживающей тоннель металлической двери. Однако, приблизившись к преграде, они увидели, что старинный замок висит в петлях открытым. Дверь отворилась безо всякого усилия.
Лэнгдон облегченно вздохнул, убедившись в правильности своей догадки о том, что древним тоннелем пользовались. Совсем недавно. А если быть абсолютно точным, то сегодня. Он не сомневался, что четверо трепещущих от ужаса кардиналов были тайно доставлены в узилище именно этим путем.
Они обновили бег. Откуда-то слева до Лэнгдона раздавалась какофония звучаний. Это шумела площадь Святого Петра. До цели было рукой подать.
Вскоре они уперлись в еще одну дверь. Она была более полной, чем первоначальная, но тоже оказалась распахнутой. Как только они прошли через нее, звуки на площади замерли где-то у них за спиной, и Лэнгдон понял, что они вступили в пределы Ватикана. Лэнгдона занимал вопрос, в каком месте кончается этот древний проход. В садах? В базилике? В папской резиденции?
Затем тоннель вдруг окончился.
Стопудовая дверь, в которую они уперлись, являла собой стену из клепаного железа. Даже в помирающем свете факела Лэнгдон смог увидеть, что поверхность двери была совершенно гладкой. На ней не было ни ручек, ни петель, ни замочных скважин. Вероятность входа с их стороны прогонялась.
Лэнгдон вдруг ощутил, что на него накатывает новая волна паники. На жаргоне зодчих эта весьма негустая разновидность дверей называлась senza chiave, или односторонним порталом. Подобные двери основывали в целях безопасности и открыть их можно было лишь с одной стороны. С той вот, противоположной им, стороны. Надежды Лэнгдона и факел в его руке угасли почти одновременно.
Он посмотрел на часы. Микки на циферблате, слава Богу, продолжал сиять.
Одиннадцать двадцать девять.
Издав вопль, в котором звучало отчаяние бессилия, Лэнгдон откинул факел и принялся колотить в дверь.

Колер в сопровождении Рошера двигался по особому подию для инвалидов в направлении Апостолического дворца. Богатство коридоров бельведера вызвала у директора ЦЕРНа отвращение. Золота, пошедшего на отделку потолка, вполне хватило бы на финансирование всех онкологических исследований в течение целого года.
- Неужели здесь нет лифта?
- Лифт присутствует, но нет электричества, - ответил Рошер, показывая на озаряющие темное здание свечи. - Образующий элемент нашей стратегии поиска.
- И эта стратегия, как я полагаю, оказалась безрезультативной?
Рошер утвердительно кивнул.
У Колера начался приступ кашля. Директор подумал, что приступ, видимо, будет одним из заключительных, если не последним. И эта мысль принести ему удовольствие.
Когда они, добравшись до верхнего этажа, устремиться к кабинету папы, им навстречу пустились в пули четыре швейцарских гвардейца. Они были явно удивлены.
- Почему вы здесь, капитан? - спросил один из них. - Я думал, что этот человек располагает информацией, которая позволит...
- Он готов поделиться ею только с камерарием.
Швейцарцы были явно изумлены и даже не пытались этого скрыть.
- Скажите камерарию, - с напором произнес Рошер, - что его желает видеть директор ЦЕРНа Максимилиан Колер. Причем немедленно.
- Слушаюсь, синьор! - ответил один из гвардейцев и побежал к дверям кабинета.
Трое других остались на месте, преграждая путь гостю. На Рошера они смотрели как-то удивительно. Возможно было даже сказать, что в их взорах замечалось недоверие.
- Необходимо обождать, капитан, пока мы не познаем, желает ли камерарий видеть этого человека, - сказал один из швейцарцев.
Колер, однако, не хотел ждать. Он резко развернул свое транспортное средство и попытался объехать кордон.
Гвардейцы бросились наперерез.
- Fermati! Тама нельзя, синьор! Ститесь!!!
Эти люди вызывали у Колера пренебрежение. Оказывается, предназначающиеся даже элитарных подразделений безопасности испытывают жалость к калекам. Директор понимал, что будь он человеком крепким, то уже находился бы в наручниках. Но калеки столь беззащитны. Во всяком случае, так считает весь мир.
Директор знал, что, для того чтобы свершить задуманное, у него крайне мало времени. Он также знал, что может скоро умереть. Колера даже удивляло, насколько мало его беспокоит надежда собственной гибели. Смерть была той стоимостью, которую он был готов заплатить. Он уже слишком много сделал для того, чтобы позволить какому-то жалкому камерарию по имени Карло Вентреска уничтожить дело всей его жизни.
- Синьор! - орали гвардейцы на бегу. - Ститесь синьор!
Когда один из них вырвал пистолет и направил его на Колера, тому не оставалось ничего, кроме как притупить.
В дело вмешался Рошер. Капитан выглядел очень виноватым.
- Простите, мистер Колер, - смущенно сказал он, - но вам все же придется подождать. Всего несколько секунд. Никто не смеет вступить в кабинет папы без специального разрешения. Или приглашения, если хотите.
По выражению глаз капитана директор понял, что у него нет иного подбора, кроме как ждать.
"Ну что же, - подумал Колер. - Подождем".
Со стороны гвардейцев было жестоко остановить его кресло напротив высокого зеркала в золотой ободе. Вид собственного изуродованного тела вызвал у Колера омерзение, и с давних пор таящаяся в его сердце ярость вскипела с новой силой. Как ни странно, но это его утихнуло. Он находился в стане врагов - людей, которые отобрали у него человечий вид. Потеряли достоинства. По их вине ему ни разу не пришлось испытать прикосновения женщины... Из-за них он не мог горделиво распрямиться, чтобы с честью принять очередную заслугу за научные достижения. Какой-никакой, черт побери, истиной владеют эти люди? Какой-никакими, к дьяволу, доказательствами они располагают? Книжкой древних легенд? Обязательством новых удивительных вещей? Наука творит чудеса каждый день!
Колер несколько секунд вглядывался в свое отражение в зеркале. В закаменевшие глаза. "Сейчас я могу пропасть от руки религии, - думал он, - но это будет уже не в первый раз".
На какой-то момент он вдруг снова увидел себя одиннадцатилетним мальчишкой в доме своих родителей во Франкфурте. Он лежит в своей кровати на тончайших льняномасляных простынях, насквозь напоенных его потом. Молодому Выплачиваю казалось, что его бросили в огонь. Тело мальчика мучила бешеная боль. Рядом с кроватью на коленях стояли его отец и мать. Они истово молились вот уже двое суток.
В тени в углу комнаты стояли три лучших доктора города Франкфурта.
- Умоляю вас пересмотреть свое заключение! - воскликнул один из докторов. - Взгляните на мальчугана! Лихоманка углубляется. Он страдает от боли. Ему грозит летальная угроза!
Но Макс, еще не слыша ответа, знал, что скажет мама.
Gott wird ihn beschuetzen.
"Да, - подумал Макс, - Бог меня защитит. - Вера в правду мамы сообщала ему силы. - Бог меня предохранит".
Час спустя Максу стало казаться, что по его телу взад-вперед ездит грузовик. Мальчик был не в силах вдохнуть воздух, чтобы зарыдать.
- Ваш ребенок ужасно мучается, - произнес другой доктор. - У меня в саквояже есть лекарственное средство, единственная инъекция которого...
- Ruhe, bitte! <Помолчите, пожалуйста! (нем.)> - не открывая глаз, оборвал доктора отец Макса. Он продолжал возносить молитвы к Богу.
"Папа, ну пожалуйста! - хотелось прикрикнуть Максу. - Позволь им остановить болезнь!"
Но его молитва потонула в приступе кашля.
Через час боль стала еще сильнее.
- Ваш сын может стать паралитиком, - не казаться один из медиков. - Или даже помереть! В нашем распоряжении имеется лекарство, даровитое ему посодействовать!
Фрау и господин Колер не позволили медицинским служащим начать исцеление. Они не верили в медицину и медиков. Кто они такие, чтобы вмешиваться в великие замыслы самого Бога? Родители считали, что надо молиться еще старательнее. Ведь если Бог хвалил их этим ребенком, то почему Он вдруг станет отбирать его у них? Мама тихо говорила на ухо отпрыску, чтобы тот укреплялся. Она сказала, что Бог испытывает его... так же, как испытывал Авраама... проверяет крепость веры.
Максим пытался укрепиться в вере, но непереносимая боль помешивала ему это сделать.
- Я больше не в силах на это видеть! - крикнул один из врачей и выбежал из комнаты.
К рассвету в Максе сознание едва теплилось. Все его мышцы напряглись в болевой судороге.
"В каком месте же Ты, Спасатель? - спрашивал мальчик в полубреду. - Неужели Ты меня не обожаешь?!" Ему казалось, что жизнь уходит из его тела.
Мама так и заснула, стоя на коленях рядом с постелью и обнимая сына. Отец Макса стоял у окна и отсутствующими глазами смотрел в краснеющее небо. Казалось, он находится в трансе. Макс слышал его гладкое бормотание. Отец продолжал возносить Всевышнего о ниспослании исцеления его отпрыску.
Именно в этот миг Макс заметил летящую над ним фигуру. Неужели ангел? Мир перед ним был словно в тумане, и он почти ничего не видел. Фигура что-то прошептала ему на ухо, но это не было голосом посланца небес. Макс узнал одного из врачей... того, который вот уже более двух дней сидел в углу комнаты, не переставая умолять родителей мальчика разрешить ему использовать новое английское лекарство.
- Я никогда не прощу себе, если не сделаю этого, - прошептал врач, осторожно поднимая исхудавшую ручонку малыша. - Это надо было сделать давно.
Макс почувствовал легкий укол. За раздирающей тело болью он был почти незаметен.
После этого врач быстро собрал свои вещи. Но прежде чем уйти, он положил ладонь на лоб мальчика и сказал:
- Это должно спасти тебе жизнь. Я верю в большею силу медицины.
Через несколько минут Максу показалось, что его скупой наполняются какой-то колдовской жидкостью. По всему его телу, гася боль, начало выплескиваться тепло. И наконец он заснул. В первый раз за несколько дней.
Когда жар прервался, родители провозгласили об очередном чуде. Но когда оказалось, что их сын навсегда останется калекой, они пали духом и, усадив сына в инвалидное кресло, покатили его в церковь за советом.
- Ваш сын выжил лишь Божьей милостью, - сказал им священник.
Макс молча слушал слова патера.
- Но он же не может бродить! - плакала фрау Колер.
- Да, - печально кивнул священнослужитель. - Думаю, что Господь отоварил его за недостаток веры.

***

- Мистер Колер! - Это был швейцарский гвардеец, который заходил в кабинет папы. - Камерарий сказал, что согласен дать вам аудиенцию.
Колер проворчал что-то невнятное и покатил по залу.
- Ваш визит вызвал у него изумление, - продолжал швейцарец.
- Не сомневаюсь, - ответил Колер, не прекращая движения. - Но я хотел бы встретиться с ним тет-а-тет.
- Это невозможно. Никто...
- Лейтенант! - протявкал Рошер. - Встреча произойдет так, как того желает мистер Колер.
Швейцарец, казалось, не поверил своим ушам.
Однако у самых дверей кабинета Рошер позволил своим швейцарцам провести типовую процедуру досмотра. Но в кресло Колера было встроено такое количество многообразной электроники, что их прирученные детекторы оказались абсолютно бесполезными. Швейцарцы обшарили и директора, но, поскольку перед ними был калека, сделали это довольно небрежно. Пистолета, скрытого под сиденьем инвалидного кресла Они не обнаружили. Не нашли они и еще одного предмета... той багаж, которая должна была поставить финишную точку в событиях этого затянувшегося вечера.
Когда Колер залепился в кабинет, он увидел, что камерарий стоит в одиночестве на коленях перед угасающим камином. При появлении гостя клирик даже не открыл глаза.
- Сознайтесь, мистер Колер, - произнес он, - ведь вы явились сюда для того, чтобы сделать из меня мученика. Не так ли?

Число часов двадцать три минуты. Тридцать семь минут до полуночи.
Виттория, содрогаясь всем телом, стояла на балконе замка Святого ангела. Девушка смотрела на ночной Рим целыми слез глазами. Ей страшно хотелось облапить Роберта Лэнгдона. Но сделать это она была не в состоянии. Ее тело словно окостенело, так, как бывает при наркозе. Она медленно приходила в себя после изведанного шока. Человек, убивший ее отца, лежал мертвый в темном дворе замка, и она сама едва не стала его жертвой.
Когда Лэнгдон прикоснулся к ее плечу, она вдруг ощутила тепло, которое мгновенно раскочегарило гололед. Ее тело вернулось к жизни. Туман забавлялся, и она повернулась лицом к своему избавителю. Роберт выглядел просто ужасно. Казалось, что для того, чтобы спасти ее, он прошел сквозь ад. Ну если и не через ад, то через чистилище - точно.
- Спасибо... - прошептала она.
Лэнгдон послал ей высиженную улыбку и освежил памял, что это она заслуживает признательности, ее умение ворачивать суставы выручило им жизнь. Виттория вытерла глаза. Ей казалось, что она может оставаться рядом с ним постоянно, однако пауза оказалась очень короткой.
- Нам надо вывертываться отсюда, - сказал он.
Мысли Виттории были обращены в другую сторону. Она смотрела на Ватикан. Самое небольшое в мире страна находилось совсем рядом. Сейчас оно было залито ослепительным светом многочисленных прожекторов прессы. К своему кошмару, она увидела, что площадь Святого Петра все еще кипит людьми. Швейцарским гвардейцам удалось отогнать толпу на каких-то полтораста футов, и лишь небольшая площадка перед самой базиликой была свободна от зевак. Меньше чем треть площади. Все прилегающие улицы были забиты машинами и людьми. Эти, кто находился на безопасном дистанции, всеми силами пытались пробиться поближе к центру событий, заблокируя путь тем, кого швейцарцы стремились удалить с площади. Люди находятся слишком недалеко! Очень недалеко!!!
- Я иду туда! - бросил Лэнгдон.
- В Ватикан? - не веря своим ушам, обернулась к нему Виттория.
Лэнгдон сказал ей о "самаритянине" и о его ухватке. Вожак сообщества "Иллюминати" по имени Янус должен прибыть в Ватикан, чтобы заклеймить камерария. Этот акт был призван олицетворять решительную победу иллюминатов.
- Никто в Ватикане об этом не знает, - пояснил Лэнгдон, - и у меня нет возможности связаться со Непорочным престолом. Поскольку этот парень может прибыть в любую минуту, надо предупредить гвардейцев до того, как они его проглядят.
- Но тебе ни за что не пробиться сквозь толпу.
- Путь туда существует, - без тени сомнения заявил ученый. - Имеешь возможность мне поверить.
Виттория догадалась, что Лэнгдон знает нечто такое, что ей неизвестно.
- Я иду с тобой.
- Нет. Зачем идти на риск нам двум, если...
- Я найду способ прибрать людей с участка! Им угрожает страшная критические...
Закончить фразу ей не удалось. Балкон, на котором они стояли, задрожал, а от громкого звука над головой содрогнулся весь замок. И в тот же миг им в глаза ударил поток ослепительно белого света, вспыхнувшего над площадью Святого Петра. "Боже мой, - подумала Виттория, - уничтожение произошла раньше времени!"
Но вместо раскатов взрыва до них донесся поздравительный рев толпы. Виттория, прищурившись, пыталась установить источник ослепляющего света. Оказалось, что это были лучи прожекторов прессы, командированные, как показалось Виттории, прямо на них. Люди на площади, радостно вопия и показывая на что-то пальцами, тоже смотрели в их сторону. Шум в небосводе нарастал, а атмосфера на площади становилась все более радостной.
- Что за дьявол... - начал было Лэнгдон, но тут же умолк.
Небо над их головой взорвалось громким раскатом, и из-за башни неожиданно вынырнул папский вертолет. Он летел в каких-то пятидесяти футах над их головами, держа курс на Ватикан. Когда сверкающая в лучах прожекторов машина находилась прямо над ними, замок Святого ангела задрожал. Прожектора неотрывно держали вертолет в своих щупальцах, а когда он пробежал, Лэнгдон и Виттория снова оказались в темноте.
Громадная машина зависла над площадью Святого Петра, и Виттория с опаской подумала, что у них не осталось времени на то, чтобы предупредить камерария.
Подняв клубы пыли, вертолет опустился на рафинированный от людей участок площади у самого подножия ведущих к собору ступеней.
- А мы ворожили, как он придет, - сказала Виттория, увидев, как к вертолету побежал какой-то человек. Она ни за что бы его не узнала, если бы на нем не было красного берета. - Прием по первому разряду. Это капитан Рошер.
- Кто-то должен их предотвратить! - бросил Лэнгдон и, стукнув кулаком по балюстраде балкона, повернулся, чтобы уйти.
- Постой! - схватила его за рукав девушка.
Виттория увидела нечто такое, во что отрицалась поверить. Трепещущей рукой она показала на вертолет. Нет. Оплошности быть не могло. Даже на таком расстоянии. По косому трапу на площадь спускался еще один человек. Вид этого человека был настолько особым, что сделать ошибки было просто невозможно. Человек сидел в кресле. Оказавшись на гладком месте, он покатил его без видных усилий и с изумительной скоростью.
Кайзер на своем гальваническом престоле. Максимилиан Колер.

А тем временем на площади Святого Петра швейцарские гвардейцы выпаливали приказы и размахивали руками, пытаясь выслать зевак на безопасное расстояние. Удача в этом великодушном деле гвардейцам явно не сопутствовал. Толпа была слишком густой, а грядущая гибель Ватикана, похоже, занимала зрителей гораздо больше, чем их собственная безопасность. На установленных по периметру площади гигантских экранах в прямом эфире обнаруживалась ловушка антивещества с дисплеем, водящим отсчет остального до взрыва времени. Это делалось по прямому указанию камерария. К сожалению, даже изображение сосуда с быстро меняющимися на мониторе цифрами оказалось неспособным напугать любопытничающих. Видя перед собой каплю антивещества, зеваки разрешили, что эта крошка не столь опасна, как им хотят убедить. Кроме того, для спасения у них, как им казалось, оставалась еще сила времени - почти сорок пять минут.

***

Тем не менее, швейцарские гвардейцы единогласно решили, что смелый шаг камерария, решившего рассказать миру правду и привести видимые доказательства криминального заговора иллюминатов, явился мастерским политическим передвижением. Сообщество "Иллюминати", вне всякого сомнения, полагать на то, что Ватикан обнаружит свою обычную незаметность. Однако заговорщики обманулись в своих ожиданиях. Камерарий Карло Вентреска проявил себя оригинальным стратегом.

***

В Сикстинской капелле кардинал Мортати не находил себе места. Стрелки часов избегали четверть двунадесятого. Многие коллеги кардинала продолжали молиться, но остальные топтались рядом с дверьми, не скрывая своей тревоги в связи с приближением назначенного часа. Некоторые из них, утратив контроль над собой, принялись размолачивать кулаками в заперевшие двери.
Стоящий с другой стороны лейтенант Шартран прислушивался к этому безрассудному стуку, не зная, как поступить. Он посмотрел на часы. Стрелки давно перевалили за одиннадцать. Но капитан Рошер дал точный приказ - не спускать кардиналов без его особого постановления. Звук в дверь становился все более настойчивым, и Шартран начал беспокоиться по-настоящему. Может быть, капитан просто забыл отдать указ? После таинственного телефонного звонка все его действия стали казаться лейтенанту, мягко говоря, удивительными.
Шартран достал портативную рацию.
- Капитан! - сказал он после того, как произошло соединение. - Говорит Шартран. Назначенное время прошло. Не следует ли мне открыть Сикстинскую капеллу?
- Дверь должна оставаться на запоре. Мне кажется, я дал вам прямые указания на этот счет.
- Так точно, сэр, я просто...
- С минуты на минуту прибывает наш посетитель. Берите несколько человек и выставьте караул у дверей папского кабинета. Камерарий ни при каких обстоятельствах не должен его оставлять.
- Простите, сэр, я не...
- Чего вы не понимаете, лейтенант? Я мрачно сформулировался?
- Я все понял, сэр. Приступаю.

***

Многыми этажами выше, в папском кабинете, камерарий, стоя на коленях рядом с камином, заносил мольбу: "Дай мне силы, Создатель, создай волшебство". Закончив молиться, камерарий машинально пошевелил уголь в источнике, размышляя о том, сможет ли он пережить эту ночь.