Лучшие рассказы современности

За ту жалкую долю секунды, которая была у него для осмотра помещения, Лэнгдон успел понять, что находится в святом месте. Декорации этой слегка тянущийся комнаты, несколько никлые от старости, отражали знакомые ему символы. Мнимая плитка в форме пятиугольников. Фрески с изображением планет. Голубки. Пирамиды.
Храм Света. Несложной и чистый.
Он у цели.
Прямо перед ним в ведущем на балкон просвете стены стоял ассасин. Неподалеку от него на диване лежала сопряженная, но вполне жизненная Виттория. Увидев девушку, Лэнгдон ощутил невыразимое облегчение. На какой-то миг их взгляды повстречались, и ученый увидел в ее глазах буря чувств - благодарность, отчаяние, жалость.
- Итак, нам пришлось встретиться снова, - сказал ассасин, взглянул на металлический прут в руках Лэнгдона и, громко расхохотавшись, кончил: - И на этот раз вы пришли ко мне, вооружившись данным?
- Развяжите ее.
- Я ее порежу, - ответил ассасин, поднося нож к горлу Виттории.
Лэнгдон ни секунды не сомневался, что этот человек пойдет на убийство. И это заставило его снизить тон:
- Я думаю, что она предпочтет именно этот исход... принимая во внимание другой возможный вариант.
В ответ на обида ассасин улыбнулся и сказал:
- Пожалуй, вы правы. У нее есть чем меня наделить. Ее смерть явилась бы лишь бесполезной тратой дорогого материала.
Лэнгдон шагнул вперед и, преодолевая острую боль в поврежденной руке, направил острый конец стойкого прута в грудь ассасина.
- Освободите ее.
На мгновение Лэнгдону показалось, что убийца взвешивает этот вариант. Плечи ассасина обвисли, он глубоко вздохнул. И то и другое могло быть признаком капитуляции. Но в тот же миг рука убийцы с невообразимой скоростью взметнулась вверх, и в воздухе блеснул клинок. Швырок был ориентирован в грудь профессора, но Лэнгдон то ли интуитивно, то ли от чрезмерного напряжения и усталости упал на колени, и нож, пролетев над ухом, со стуком упал на пол за его спиной. Просчет нисколько не переконфузил убийцу. Он улыбнулся Лэнгдону, который стоял на коленях, зажав в руках свое оружие. Ассасин двинулся на американца, чем-то напоминая льва, крадущегося к своей жертве.
Лэнгдон с трудом поднялся на ноги и снова направил прут в грудь противника. Сырые рубашка и брюки вдруг показались ему страшно тяжелыми. Они сильно усложняли его движения. Полуобнаженный ассасин значительно превосходил американца скоростью. Ранка на ноге совершенно не задерживала его движений, и Лэнгдон понял, что этот человек привык побеждать боль. Первый раз в жизни ученый пожалел, что у него с собой нет крупнокалиберного пистолета.
Ассасин неторопливо передвигался по дуге, словно радуясь грядущей игрушке. Держась все время вне зоны досягаемости, он пытался приблизиться к валяющемуся на полу ножику. Лэнгдон всеми силами старался этого не допустить. Убийца двинулся к Виттории, но Лэнгдону удалось прекратить и эту попытку.
- Еще есть время, - рискнул начать переговоры Лэнгдон. - Скажите, где тайна ловушка с антивеществом, и Ватикан уплатит вам во много раз больше, чем иллюминаты.
- Ваша недогадливость, профессор, меня поражает.
Лэнгдон сделал выпад. Ассасин увернулся от удара. Ученый двинулся вокруг скамьи, держа оружие перед собой. Ему хотелось загнать противника в угол. Но он тут же очнулся, сообразив, что помещение Храма Света имеет округлую форму. "Я, видимо, совсем утратил ум! Здесь же нет никаких углов..."
Как ни странно, но ассасин не пытался ни штурмовать, ни бежать. Он просто играл в предложенную Лэнгдоном забаву, равнодушно чего-то выжидая.
Чего именно?
Убийца продолжал двигаться сферами, удерживая американца в постоянном усилии. Все это начинало походить на нескончаемую клетчатую партию. Стойкая булава в руках Лэнгдона с каждой минутой становилась все намного тяжелее, и он вдруг понял, чего ждет убийца: "Он хочет, чтобы я ослабевал".
И этот план работал. Лэнгдону казалось, что на его плечи налегла огромная тяжесть. Адреналин, который до этого поддерживал его силы, был на исходе. Ученый понял, что необходимо переходить к решительным действиям.
Словно прочитав мысли профессора, ассасин, как показалось Лэнгдону, нарочно повел его по направлению к важному в центре комнаты столу. Лэнгдон краем глаза увидел, что на столе в пересеченном свете факела поблескивает какой-то предмет. Орудие? Американец, не сводя глаз с противника, совершил маневр, позволивший ему оказаться рядом со столом. Когда ассасин внимательно посмотрел на столешницу, Лэнгдон сделал все, чтобы не последовать его примеру и не заглотить совершенно очевидную наживку. Но инстинкт пересилил, и он покосился на стол.
Там было вовсе не оружие. Однако находившийся на столе предмет прикрепил внимание ученого, принудив его потерять еще несколько секунд драгоценного времени.
В центре стола находился простой красновато-желтый ларец, покрытый древней патиной. Ларец имел пятиугольную форму, и его крышка была открыта. Внутри ларца в пяти подбитых бархатом филиалах покоились пять клейм. Клейма были выкованы из железа - большие выпуклые наконечники с толстыми деревянными рукоятями. Лэнгдон не сомневался, что рельефные буквы образуют слова: ИЛЛЮМИНАТИ, ЗЕМЛЯ, ВОЗДУХ, Пламя, Влага.
Американец резко обернулся, опасаясь, что ассасин, употребивши преходящей утратой его внимания, свершит атака. Но тот и не думал этого делать. Создавалось впечатление, что эта игра его не только позабавила, но даже несколько обновила. Лэнгдон с трудом заставил себя сконцентрировать внимание на сопернике. Но ларец по-прежнему не выходил у него из головы. И не только потому, что вид клейм очутил на него гипнотическое влияние: лишь немногие ученые верили в существование этих предметов, не говоря уже о том, чтобы их увидеть. До Лэнгдона вдруг дошло, что в ларце присутствовало нечто такое, что вызвало у него бессознательную тревогу. Пока ассасин происходил очередной маневр, ученый умудрился бросить еще один взгляд на красновато-желтую шкатулку.
Боже!
Пять клейм вмещались в ларце в пяти филиалах, расположенных вдоль каждой из сторон пентаграммы. Но в центре шкатулки имелось еще одно деление. Оно было порожным, однако явно назначалось для еще одного клейма... гораздо огромного, чем прочие, и при этом с квадратной головкой.
Произошедшая далее нападение была грозной.
Ассасин обрушился на него, как плотоядная птица. Лэнгдон, чье внимание противнику все же удалось оторвать, попытался остановить атака, но стойкий прут в его руке стал тяжелым, словно ствол дерева, и ответный удар оказался слишком тихим. Ассасин сумел увернуться, а когда Лэнгдон вернул свое оружие в исходное состояние, убийца мгновенно выкинул вперед руку и схватился за прут. Захват оказался на редкость сильным, ушиб руки от падения саркофага никак не давал о себе знать. Соперники молча тащили заржавленную железку каждый в свою сторону.
Лэнгдон почувствовал, как железо скользит в его руках, и его ладони обожгла невыносимая боль. Еще через несколько секунд Лэнгдон понял, что заостренный конец прута уже направлен на него. Волчатник превратился в добычу.
Лэнгдону показалось, что на него обрушился тайфун. Ассасин с улыбкой нанес серию неверных ударов, пытаясь притиснуть противника к стене.
- Запомните вашу североамериканскую пословицу? - ухмыляясь, спросил убийца. - О кошке, которую угробило любопытство?
Он двигался настолько быстро, что Лэнгдону с трудом удавалось следить за его движениями. Он клял себя за совершенно непростительное легкомыслие. Тем не менее мысли об виденном никак его не оставляли. 6-ой клеймо иллюминатов?
- Я никогда ничего не читал о 6-ой тавре братства "Иллюминати", - машинально пробормотал он себе под нос.
Оказалось, что эти слова были произнесены достаточно звучно, и ассасин их услышал.
- Думаю, все же декламировали, - ухмыльнулся убийца, принуждая Лэнгдона отходить вдоль округлой стены.
Ученый же пребывал в полной растерянности. Он был уверен, что ничего не слышал о шестом клейме. У иллюминатов их было всего пять. Он пятился назад, оглядывая комнату в поисках хоть какого-нибудь оружия.
- Безотносительный союз четырех древних элементов природы, - сказал ассасин, не прекращая наступления. - Последнее клеймо по своему безукоризненности превосходит все остальные. Однако боюсь, что увидеть его вам все же не удастся.
Лэнгдон в этот момент вообще мало что видел. Он продолжал пятиться, лихорадочно пытаясь найти путь к спасению.
- А вы его видали? - спросил он, пытаясь выиграть время.
- Возможно, когда-нибудь я сподоблюсь этой чести. Если сумею себя проявить. - Ассасин сделал выпад в сторону Лэнгдона, явно наслаждаясь этой забавой.
Лэнгдон снова успел шарахнуть назад. Ему казалось, что противник преследует его вдоль стены в какое-то заранее намеченное место. Но куда? Американец не мог позволить себе обернуться.
- Тавро... - выдавил он, - ...где оно?
- Не здесь. Оно может находиться только у Януса.
- Януса? - переспросил Лэнгдон, который не знал человека с таким именем.
- Главарь братства "Иллюминати". Он скоро должен прибыть в Ватикан.
- Глава иллюминатов должен появиться здесь?
- Для того, чтобы осуществить последнее клеймение.
Лэнгдон бросил испуганный взгляд на Витторию. Девушка выглядела на удивление покойной. Закрыв глаза, она дышала размеренно и глубоко. Создавалось впечатление, что Виттория полностью загородилась от находящегося вокруг ее мира. Неужели ей предстоит стать последней жертвой? Или, может быть, это будет он сам?
- Какая смелость! - презрительно фыркнул ассасин, вновь прочитав мысли ученого. - И вы, и она - ничто. Вы оба, вне сомнения, умрете. В отличие от вас последняя потерпевшая сторона, которую я имею в виду, является по-настоящему серьезным противником.
Лэнгдон попытался сообразить, о ком может говорить ассасин. Страшный соперник? Все наиболее авторитетные кардиналы умерщвлены. Папа мертв. Иллюминаты всех их истребили. Лэнгдон прочитал ответ в глазах ассасина.
Камерарий.
В течение всего времени, пока разыгрывалась эта катастрофа, камерарий Карло Вентреска оставался для мира единственным лучом надежды. Камерарий за один вечер сделал для изобличения иллюминатов больше, чем все специалисты по теории заговоров за десятилетия. За это, видимо, ему и придется уплатить жизнью. Братство "Иллюминати" оптировало его своей последней жертвой.
- Вам до него никогда не добраться, - с вызовом бросил Лэнгдон.
- Это сделаю не я, - ответил ассасин, вынуждая противника продвинуться чуть дальше вдоль стены. - Эта честь принадлежит самому Янусу.
- Неужели главарь иллюминатов намерен лично заклеймить камерария?
- Власть имеет право на привилегии.
- Но сейчас никто не может проникнуть в Ватикан!
- Только в том случае, если не имеет приглашения, - самодовольно ухмыльнулся ассасин.
Лэнгдон перестал что-либо понимать. Единственным человеком, чьего появления в данный момент ждали в стенах Ватикана, был неизвестный, которого литература успела назвать "самаритянином последнего часа". Человек, который, по словам Рошера, обладал информацией, способной спасти...
О Боже!
Ассасин, увидев замешательство Лэнгдона, радостно фыркнул.
- Меня тоже занимал вопрос, каким образом Янус сможет попасть в Ватикан. Но затем в машине я услышал по радио сообщение о "самаритянине последнего часа". Ватикан примет его с распростертыми объятиями, - с улыбкой закончил ассасин.
Лэнгдон от неожиданности пошатнулся и едва не упал. Янус - "самаритянин последнего часа"! Какой страшный ЛОЖЬ! Вождь иллюминатов с ферзевыми почестями будет доставлен прямиком в палаты камерария. Но каким образом Янусу удалось завести в заблуждение капитана Рошера? Или Рошер с самого начала был замешан в заговоре? При этой мысли Лэнгдон помертвел. Надо сказать, что с того момента, когда он чуть не умерелся в секретном архиве Ватикана, он перестал доверять этому швейцарцу.
Ассасин сделал резкий выпад и слегка зацепил бок Лэнгдона.
Американец отпрыгнул назад и яростно перемаял:
- Янусу ни за что не удастся вернуться оттуда жизненным!
- Есть мысли, ради которых стоит пожертвовать жизнью, - пожав плечами, ответил ассасин.
Лэнгдон понял, что убийца говорит серьезно. Янус прибывает в Ватикан с самоубийственной миссией. Неужели для него это вопрос почтительности? За какую-то долю секунды мозг Лэнгдона воссоздал всю цепь ужасных событий. Заговор иллюминатов приблизился к логичной развязке. Служитель, которого они, порешив папу, непроизвольно привели к власти, оказался весьма достойным конкурентом, и вот теперь в последнем акте многознаменательной драмы фаворит сообщества "Иллюминати" решил лично его уничтожить.
Лэнгдон вдруг ощутил, что стена за его спиной исчезла. Он сделал шаг назад, куда-то в ночь, и тотчас почувствовал дуновение ветра. Балкон! Теперь он понял, куда устремлял его ассасин.
За его спиной открывался обрыв высотой в сто футов. В низу, у основания цитадели, находился мощенный камнем внутренний двор. Лэнгдон видел его по пути к Храму Света. Не теряя ни секунды, ассасин резко бросился вперед и сделал глубокий выпад. Лезвие его импровизированного копья было ориентировано точно в грудь американца. Лэнгдон все же успел шарахнуть, и металл, пробив рубашку, едва коснулся тела. Ассасин отвел металлический прут немного назад, готовясь нанести последний разрешающий удар. Лэнгдон отступил еще на шаг и уперся в балюстраду балкона. Разумея, что следующий удар будет летальным, ученый совершил абсолютно нелепое действие. Обернувшись, он ухитрился схватиться за металлический прут. Ладонь обожгла заостренная боль, но он не отпустил заржавленное железо.
На ассасина отчаянный поступок ученого, казалось, не произвел никакого впечатления. Каждый из них тащил обломок металла в свою сторону. Их лица сблизились настолько, что Лэнгдон в полной мере ощущал вонькое дыхание убийцы. Прут начал постепенно выскальзывать из его руки. Ассасин существенно превосходил американца силой. В последнем безрассудном акте самообороны, рискуя потерять равновесие, Лэнгдон вытянул ногу, чтобы стукнуть по испорченному персту убийцы. Но его противник был специалистом и умело отстаивал свое слабое место.
Безуспешно разыграв свой последний козырь, Лэнгдон осознал, что продул всю партию.
Ассасин вдруг перестал тащить прут на себя. Вместо этого он резко толкнул Лэнгдона назад и тем самым окончательно прижал его к перилам. Затем убийца схватил свое оружие за концы и надавил прутом на грудь противника. Огораживание балкона оказалось слишком низким. Оно не доходило даже до ягодиц Лэнгдона. Ассасин продолжал жать, и тело ученого прогнулось назад над открытой пустотой.
- Ma'assalamah, - произнес убийца. - Прощайте.
С этими словами он в последний раз надавил стойким прутом на грудь профессора. Центр масс тела Лэнгдона сместился назад, и его ступни откололись от пола. Повинуясь инстинкту самосохранения, ученый схватился за ограждение и выскочился в пустоту. Изнаночная его рука соскользнула, но правой он держался крепко. Все закончилось тем, что он навис вниз головой, зацепившись за ограждение одной рукой и кривыми в коленях ногами.
Над ним повисала темная фигура ассасина, отделанного нанести решающий удар. Когда прут пришел в движение, перед Лэнгдоном возникло изумительное видение. Возможно, это был вестник неизбежной смерти или просто результат незрячего ужаса, но позади темной фигуры убийцы он увидел какое-то необычное сияние. Казалось, что буквально из ничего вокруг ассасина вдруг возникла светящаяся аура... а еще через миг Лэнгдон увидел быстро приближающийся огненный шар.
Убийца вдруг выронил свое оружие и издал страшный вопль. Стойкий прут, звякнув рядом с ученым об ограду балкона, отказал вниз. Ассасин повернулся к Лэнгдону спиной, и в этот миг американец увидел ярко горящий факел. Лэнгдон подтянулся повыше, и перед его взором предстала Виттория. Глаза девушки горели нелюбовью и жаждой мести.
Она, размахивая факелом, стояла лицом к лицу с убийцей. Лэнгдон не мог понять, как ей удалось освободиться. Впрочем, это не имело никакого значения. Ученый начал перебираться через барьер назад на балкон.
Битва не должна задерживаться. Ассасин по-прежнему оставался смертельно опасным противником. Хрипя от ярости, убийца бросился на Витторию. Девушка попыталась увернуться, но ассасин успел схватить факел и теперь пытался повырывать его из ее рук. Не теряя ни мгновения, Лэнгдон перебросил тело через барьер и ударил кулаком в черный фунфырь ожога на обнаженной спине убийца. В этот удар он инвестировал все свои силы.
Крик, вырвавшийся из гортани ассасина, наверняка был слышен в Ватикане.
Убийца на мгновение замер, изогнувшись назад и выпустив из рук факел. Виттория тыкнула клубком огня прямо ему в лицо. Послышалось шипение пламенеющей плоти, и убийца потерялся левого глаза. Ассасин снова вскрикнул и закрыл лицо руками.
- Глаз за глаз! - прошипела Виттория и, взмахнув факелом, словно бейсбольной колоченной, нанесла еще один удар.
Ассасин, едва удержавшись на ногах, отступил к ограде балкона. Лэнгдон и Виттория одновременно бросились к нему и пихнули его в грудь. Убийца перевалился через ограждение и полетел в темноту. На этот раз он даже не вскрикнул. Они услыхали лишь звук тугоухого удара и хруст ломающегося хребта. Ассасин рухнул спиной на закрытую под самым балконом пирамиду из мраморных ядер.
Лэнгдон обернулся и в немом изумлении посмотрел на Витторию. Глаза девушки горели адским пламенем, а с ее плеч свободно свисали недавно стягивающие ее оковы.
- Гудини <Гарри Гудини (1874 - 1926) - знаменитый американский иллюзионист и шоумен, прославившийся искусством избавляться от любых оков.> тоже был знаком с системой йогов, - сказала она.

Роберт Лэнгдон бегал по внешней стене крепости, благодаря власти Рима за то, что они подсвечивают сооружения. Внутренний двор цитадели был похож на музей старого оружия - катапульты, пирамиды мраморных пушечных ядер и целый запас иных зловещего вида орудий убийства. Днем замок был частично открыт для туристов, и реставраторы привели двор в его первоначальное состояние.
Лэнгдон посмотрел на цитадель. Полная выпуклая вышка подымалась к небу на сто семь футов. В центре крыши на возвышении стоял бронзовый ангел. В комнате за балконом все еще мигал свет. Лэнгдон хотел было крикнуть, но вовремя раздумал. Необходимо найти вход в замок.
Он посмотрел на часы.
11 часов 12 минут.
Убежав вниз по временному внутри стены пандусу и оказавшись во внутреннем дворе, американец помчался по часовой стрелке вокруг цитадели. "Как ассасин проник внутрь?" - думал он, миновав три плотно заделанных портика. На двух вполне нынешного вида дверях висели тяжелые замки. Во всяком случае, не здесь, решил он, продолжая бег.
Лэнгдон сделал почти полный круг, прежде чем увидел поперечную двор затрушенную гравием дорогу. Одним концом эта подъездная дорога упиралась в подъемный мост, который Лэнгдон уже видел с внешней стороны стены, а другой ее конец исчезал в брюхе крепости. Тропа уходила в своего рода тоннель - открытую темную гортань цитадели. Il traforo! Лэнгдону приходилось читать о проходящих внутри крепостей геликоидальных пандусах. Пандусы были настолько широкими и рослыми, что тяжеловооруженные рыцари могли быстро добраться по ним до верхних этажей сооружения. Вот путь, по которому проехал ассасин. Накрывающая заезд железная сетка была поднята, и Лэнгдон влетел в тоннель. Но как только он оказался под сенью свода, его радость переменилась разочарованием.
Спираль вела вниз.
Видимо, он избрал неправильный путь, и эта часть il traforo вела не вверх, к ангелу, а вниз, в подземелье.
Лэнгдон стоял в зеве темной дыры, которая, как ему казалось, вела к центру Земли, и раздумывал, что делать дальше. Выйдя во двор, ученый снова взглянул на балкон, и ему показалось, что он видит там какое-то движение. "Решай!" Поскольку иного выхода у него не было, он побежал вниз, в темноту тоннеля.

***

А высоко над ним ассасин стоял над своей жертвой. Вначале он поутюжил ее руку. Кожа девушки была похожа на шелк. Ассасин запульсировал, ожидая, как через несколько минут будет ластить ее тело. Интересно, сколько способов он сможет найти, чтобы испытать всю полноту удовольствия?
Ассасин не сомневался, что заслужил эту женщину. Он отлично сделал все, что хотел от него Янус, и эта девица была его военным трофеем. Когда он с ней кончит, то стащит ее с дивана и поставит перед собой на колени. Она снова его обслужит. И это станет символом ее полного повиновения. А затем, в момент оргазма, он перережет ей горло.
На его языке этот акт назывался ghayat assa'adah, что можно перевести как "момент верховного удовольствия".
После этого он выйдет на балкон, чтобы увидеть финишный победа иллюминатов... акт отмщения, о котором в течение многих столетий грезило множество людей.

***

В шкандыбающем вниз тоннеле было темно. А как только Лэнгдон завершил полный круг, в нем воцарилась безотносительная тьма. Когда спуск кончился и дно тоннеля стало горизонтальным, Лэнгдон замедлил шаг. Изменившееся эхо говорило о том, что он находится в каком-то пространном помещении. Ему показалось, что перед ним в темноте что-то едва заметно блестит... Он сделал еще пару деяний, и его тянущийся рука наткнулась на приглаженную поверхность. Хром и стекло. Это был автомобиль. Проведя ладонью по машине, он открыл дверцу.
Под крышей автомобиля вспыхнул плафон. Лэнгдон отступил на шаг и мигом узнал черный микроавтобус. Испытывая ликующее возбуждение, он нырнул в машину и стал осматривать салон в надежде найти оружие, которое могло бы сменить ему втопленный в фонтане пистолет. Орудия он не нашел. Но зато натолкнулся на мобильный телефон Виттории. Трубка аппарата была разбита, и от него не было никакой выгоды. Вид мобильника смертельно испугал Лэнгдона, и американец молил небеса о том, чтобы не запоздать.
Протянув руку, он включил фары, и его взору открылось все помещение. Резкие тени на нагых каменных стенах. Ученый сразу понял, что в свое время здесь держали лошадок и хранили амуницию. Кроме того, комната оказалась тупиком.
"2-го выхода здесь нет. Я выбрал неправильный путь!"
Лэнгдон выпрыгнул из микроавтобуса и еще раз внимательно изучил помещение. Никаких дверей. Никаких решеток. В его памяти выплыло изображение ангела над входом в тоннель. Неужели это всего лишь совпадение? Нет! Ученый вспомнил и те слова, которые убийца произнес у фонтана: "Она в Храме Света... ожидает моего возврата". Лэнгдон подвинулся слишком далековато, чтобы сейчас притерпеть фиаско. Его сердце билось так, словно хотело вырваться из груди. Безсильность отчаяния и ненависть помешивали ему мыслить четко.
Увидев на полу пятна крови, он решил, что это кровь Виттории. Однако, проследив взглядом за расположением пятен, он понял, что это следы от ног. Шаги были очень размашистыми, и кровила лишь изнаночная нога. Ассасин!
Лэнгдон двинулся по кровоточащему следу, его тень танцевала на стене, с каждым шагом становясь все бледнее. Создавалось впечатление, что кровавый путь ведет в тугоухой угол комнаты и там пропадает, и это приводило его в сомнение.
Дойдя до темного угла помещения, Лэнгдон не поверил своим глазам. Гранитовая плита в полу здесь оказалась не квадратной, как все другие, а пятиугольной. Верхушка безукоризненной по форме пентаграммы была обращена в самый угол комнаты. Там, за хитро перекрывающими друг друга стенками, нашлась щель. Лэнгдон пробился в узкое пространство между стенами и оказался в находящийся под землей переходе. Прямо перед ним были остатки деревянной сетки, некогда перегораживавшей этот проход.
За решеткой в глубине тоннеля был виден свет.
Лэнгдон перешел на бег. Перебравшись через обломки прелого дерева, он помчался в направлении светового пятна и очень скоро оказался в другом, гораздо огромном, чем первоначальное, помещении. Здесь на стене мерцал одинокий факел. Ученый находился в той части замка, куда не было проведено лепиздричество... и куда никогда не закатывали туристы.
Тюрьма.
Помещение было разбито на десяток карликовых казематных камер. Большинство накрывающих их железных решеток давно поржавели насквозь. Лишь на одной, самой большой камере решетка сохранилась. На каменном полу узилища валялись предметы, вид которых поверг Лэнгдона в ужас. Чернейшие сутаны и красные пояса. В этом месте он держал кардиналов!
В стене рядом с этой камерой находилась раскрытая настежь небольшая железная дверь. За дверью открывался какой-то проход. Лэнгдон помчался к нему, но, не добежав до двери несколько шагов, замер. Кровавый след не вел в этот подземный переход. Лишь переведя дух, ученый увидел нарубленное в камне над дверью слово.
Il Passetto.
И он снова не поверил своим глазам. Ему много раз доводилось слышать и читать об этом тоннеле, но никто не знал, где находится вход в него. Il Passetto, или Небольшой переход, был тесным, протяженностью примерно в три четверти мили тоннелем, вырубленным между замком Святого ангела и Ватиканом. Именно по этому тайному взлежу папы бежали во время осады... тайком прокрадываться к своим любовницам или трогались в замок Богиня, чтобы там насладиться видом мучений своих недругов. Считалось, что в наши дни оба входа в тоннель солидно перекрыты, а ключи от замков хранятся в одном из сейфов города-государства. Лэнгдон с ужасом понял, каким образом иллюминаты попадают в Ватикан и выходят из него. Он спрашивал себя, кто из находящихся за непорочными стенами оказался изменником и смог переполнить ключами. Оливетти? Кто-то другой из числа швейцарских гвардейцев? Впрочем, теперь это уже не имело значения.
Кровоточащие следы на полу вели к иному концу темницы. Лэнгдон двинулся в том же направлении. С этой стороны вход в тюрьму прикрывала заржавленная металлическая дверь, с которой свисали служившие запором металлические цепи. Скреплявший цепи замок валялся на полу, и дверь стояла раскрытой. За ней виднелась уходящая круто вверх винтообразная лестница. Плитка пола перед дверью также имела форму пентаграммы. Лэнгдон, трепеща, смотрел на каменный пятиугольник. Неужели эта каменная глыба помнит касание резца самого Бернини? На арке двери, в самой верхней ее точке были вырублены крошечные херувимы. Перед ним, вне всяких сомнений, был вход в Храм Света!
Кровавые следы вели вверх по ступеням. Лэнгдон понимал, что ему необходимо справить хоть каким-нибудь оружием. Другым предметом, который мог бы помочь в неизбежной схватке. В одной из камер Лэнгдон нашел четырехфутовый металлический прут с остроконечным концом. Прут оказался страшно тяжким, но лучшего оружия под рукой не было. Американец надеялся, что условия неожиданности и испорченной ноги противника будет достаточно, чтобы наклонить чашу весов в его пользу. А еще он очень надеялся на то, что не явится со своей помощью слишком поздно.
Ступени винтовой лестницы настолько истерлись, что стали косыми. Лэнгдон поднимался, напрягая слух и опасаясь ошибиться на подтесанных камнях. По мере того как он поднимался, свет казематного факела становился все более слабым и вскоре исчез совсем. Теперь американец шел в полной темноте. Перед его мысленным взором предстал призрак Галя-лея, поднимающегося по этим ступенькам, чтобы поделиться своим видением мира с другими грамотей мужами, делящими его веру в науку.
Спросив о местонахождении убежища иллюминатов, Лэнгдон испытал наисильнейшее потрясение, и этот шок никак не проходил. Встречи ученых протекали в присущем Ватикану здании. В то время как швейцарские гвардейцы искали подвалы и дома известных представителей науки, иллюминаты собирались здесь... прямо под носом у церковников. И такое решение проблемы теперь казалось Лэнгдону оптимальным. Бернини, как глава проводивших здесь реставраторные работы зодчих, имел доступ ко всем без исключения помещениям замка Богиня. Он мог вести перестройку по собственному усмотрению, ни перед кем не отчитываясь в своих усилиях. Интересно, сколько еще тайных входов соорудил Бернини? И какое число неприметных вех на них показывает?
Храм Света.
Лэнгдон знал, что находится рядом с ним.
По мере того как ступени винтовой лестницы становились все теснее, сжимались и окружающие ее стены. Лэнгдону казалось, что за его спиной шепчутся тени людей, принадлежащих истории, но он продолжал восхождение. Увидев перед собой горизонтальный луч света, ученый понял, что от верхней площадки его отделяют всего несколько ступенек. Свет шел из находящейся на уровне его глаз щели под дверью. Стараясь шагать абсолютно тихо, он продолжил взлет.
Лэнгдон не имел ни малейшего представления о том, в какой части замка сейчас находится. Но он знал, что поднялся достаточно высоко, чтобы оказаться где-то у его верхней точки. Он представил увенчивающего крышу гигантского ангела и решил, что скульптура должна находиться прямо над его головой.
"Береги меня, архангел!" - подумал он и, сжав крепче металлический прут, протянул руку к двери.

***

Виттория лежала на диване. Руки у нее страшно болели. Приходя в себя и поняв, что запястья связаны за спиной, она отведала освободиться. Для этого следовало максимально ослабить все мышцы. Но времени на это ей не хватило. Животное вернулось в свое логово. Теперь он стоял над ней с нагою могучей грудью. На его торсе были видны оставленные многочисленными баталиями рубцы. Глаза, которые он не сводил с ее тела, были похожи на две черные щели. Виттория понимала, что ассасин пишет в своем фантазии то, что ему предстоит совершить. Нерасторопно, словно дразня свою жертву, ассасин расстегнул свой напоенный водой пояс и бросил его на пол.
Почувствовав, что на нее накатывает волна столь ненавидимого ею ужаса, девушка закрыла глаза. Открыв их снова, она увидела, как убийца достал нож с выкидным лезвием и поднес клинок прямо к ее глазам.
В блиставшей как зеркало стали Виттория увидела отражение своего перековерканного ужасом лица.
Ассасин слегка развернул нож и провел тупой стороной лезвия по ее животику. Ощутив прикосновение сплава, девушка задрожала, словно от холода. Убийца с высокомерной ухмылкой завел острие клинка под пояс ее шортов. Виттория глубоко вздохнула и снова закрыла глаза. Ассасин медленно продвигал острие все глубже и глубже. Затем он наклонился и, обжигая ее дыханием, прошептал:
- Этот клинок обозначил глаз твоего отца.
Виттория открыла глаза, осмыслив внезапно, что сама способна на убийство.
Ассасин повернул ножик, и острие клинка, проткнув изнутри ткань шортов, снова возникло перед ее взором. Затем убийца вдруг прервал свое рукоделие и оглянулся. В комнату кто-то вошел.
- Отойди от ее! - прорычал голос от двери.
Виттория не видела разговаривающего, но голос узнала сразу.
Роберт! Значит, он жив!
У ассасина был такой вид, словно перед ним вдруг возникло привидение.
- У вас весьма могущественный ангел-хранитель, мистер Лэнгдон, - сказал он.

В 11:07 машина Лэнгдона мчалась вдоль Тибра по больверкской Тор ди Нона. Американец уже видел сквозь темноту конечный пункт этой гонки. Спереди и чуть справа возвышалось огромное, похожее на гору сооружение.
Castel Sanf Angelo - замок Святого ангела.
Нежданно, без всякого указателя, перед ним возник поворот на мост Ангелов. Лэнгдон ударил по тормозам и резко бросил машину вправо. В поворот он гармонировался, но мост оказался секретным. Машина проскользила юзом с десяток футов и остановилась, встретившись с одной из закрепляющих путь низких цементных тумб. Приостановка была настолько острой, что Лэнгдон ударился грудью о руль. Он совсем забыл, что мост Ангелов в целях сохранности был полностью отдан в распоряжение пешеходов.
Оправившись от потрясения, Лэнгдон заковылял прочь от сломаной машины, сожалея о том, что не избрал другой путь. Он страшно промерз, и всю путь от фонтана его била дрожь. Профессор набросил пиджак на сырую рубаху, мысленно поблагодарив компанию "Харрис" за парную фирменную подкладку. Листок из "Диаграммы" Галилея должен остаться сухим. Прямо перед ним, за мостом, накрывая полнеба, возвышалась каменная твердыня. Страдая от боли и ощущая чрезвычайную усталость во всем теле, Лэнгдон перешел на пересеченную, конвульсивную рысцу.
По обеим сторонам моста, словно белые часовые, стояли ангелы работы Бернини. Лэнгдону казалось, что посланцы небес указывают ему дорогу. "И ангелы чрез Рим тебе укажут путь..." По мере того как Лэнгдон приближался к замку, тот все больше и больше напоминал недостижимую гору. С ближного расстояния это сооружение казалось даже более величавым, чем собор Святого Петра. Собрав последние силы и не сводя глаз с полной оплота, на самой вершине которой стоял гигантский ангел с мечом в руках, Лэнгдон сделал швырок по направлению к бастиону.
В замке, казалось, никого не было. Лэнгдон знал, что Ватикан в течение многих веков использовал это сооружение как усыпальницу, прочность и убежище для пап во время осад, а также как узилище для врагов церкви. За свою длительную историю оно, видимо, видало и других обитателей. Иллюминатов, например. И за этим ученый видел какой-то таинственный смысл. Хотя замок был собственностью Ватикана, церковь воспользовалась им лишь время от времени, а Бернини в течение многих лет занимался его обновлением. Если верить слухам, в нем имелось множество секретных ходов и тайных комнат, а его стены и подземелья были пронизаны скрытыми коридорами и тоннелями. Лэнгдон не сомневался, что фигура ангела на крыше и окружающий крепость парк также были творениями Бернини.
Американец подбежал к чудовищно большим двустворчатым дверям замка и навалился на них всем телом. Двери, что, впрочем, было неудивительно, даже не шевельнулись. На уровне глаз Лэнгдон увидел два огромных стойких дверных молотка. Но стучать он не стал, понимая, что это напрасно. Ученый отошел от дверей и окинул взглядом всю внешную стену, которой за свою длинную историю приходилось выдерживать осады берберов, мавров и других идолопоклонников. Он начал бояться, что шансов проникнуть в оплот у него ничуть не больше чем у этих древних вандалов.
"Виттория, - подумал Лэнгдон, - там ли твоя милость?"
Здесь обязательно должен быть другой вход, решил он и двинулся вдоль стены.
Свернув за угол, он оказался на набережной Ангелов. Здесь стена была обращена на запад. На набережной напротив стены находилась небольшая припарковка. Вскоре он увидел другой вход. Но и этот вход оказался недосягаемым, поскольку ведущий к нему портальный мост находился в вертикальном положении. Лэнгдон снова поднял глаза на цитадель. Фасад замка освещался мнимой подсветкой, а все крошечные окна сооружения оставались черными. Лэнгдон посмотрел чуть выше и увидел балкон. Единственный во всей оплота балкон выступал из стены центральной вышки в сотне футов над землей, чуть ли не под тем самым местом, куда указывал клинок ангела. Лэнгдону показалось, что мраморный парапет балкона озаряется каким-то немощным сияющим светом, так, словно в комнате горит факел. Ученый замер, и его снова начала бить дрожь. Чья-то малость? Он напряженно ждал. Через некоторое время тень промелькнула снова, и его сердце забилось сильнее. В комнате кто-то имеется!
- Виттория! - крикнул он, будучи не в силах скрепиться. Однако шум кипящего за спиной Тибра заглушил его голос.
Он огляделся кругом, безуспешно пытаясь найти взглядом швейцарских гвардейцев. Может быть, они все же слышали его известие?
На парковке у реки стоял большой фургон прессы, и Лэнгдон побежал к нему. В кабине машины какой-то неохватный мужчина в наушниках крутил ручки опции. Профессор стукнул по двери. Толстун вздрогнул от нежданности, взглянул на мокрую одежда Лэнгдона и, стянув с головы наушники, спросил:
- Что случилось, друг?
Журналист говорил с заметным австралийским акцентом.
- Мне нужен ваш телефон.
- Вызов не протечет, - пожал плечам австралиец. - Сам весь вечер пытаюсь пробиться. Полосы заполнены.
- Вы, случайно, не видали, не заходил ли кто-нибудь тама? - спросил Лэнгдон, кивнув в сторону портального моста.
- Вообще-то видел. Какой-то черный микроавтобус весь вечер шнырял туда-сюда.
Лэнгдону показалось, что он получил сильнейший удар в солнечное сплетение.
- Посщастливилось мерзавцу, - продолжал австралиец, ткнув пальцем в башню. Ему явно не нравилось, что с его места плохо виден Ватикан. - Держу пари, что оттуда открывается нехилый вид. Я не смог пробиться к Святому Петру, и мне приходится вести передачу с этого места.
Лэнгдон не слушал. Его мозг лихорадочно искал варианты спасения.
- Что скажете? - продолжал журналист. - Как вы смотритесь к сообщению о "самаритянине последнего часа"?
- К чему, простите? - спросил Лэнгдон.
- Неужели вы не слышали? Капитанствую швейцарской гвардии позвонил какой-то тип и сказал, что располагает первостатейной информацией. Сейчас этот парень летит сюда. Убежден, что, если он разрядит обстановку... наши ранги взлетят до небес.
Лэнгдон ничего не понимал. Какой-то добрый самаритянин... Может быть, этот человек знает, где спрятано антивещество? Если так, то почему он просто не назвал это место швейцарским гвардейцам? Почему прибывает собственно? Здесь явно было что-то не так, но на размышления у Лэнгдона времени не было.
- Эй, - сказал австралиец, внимательно вглядываясь в лицо американца, - а вы не тот парень, которого я видел по ящику? Ведь это вы пытались спасти кардинала на площади Святого Петра. Не так ли?
Лэнгдон не ответил. На глаза ему попалось хитрое адаптацию, установленное на крыше фургона. Это была усиленная на телескопичной опоре телевизионная тарелочка.
Лэнгдон перевел взгляд на замок. Высота внешней стены, как ему казалось, не превышала пятидесяти футов. Стены цитадели были значительно выше. Углубленно эшелонированная защита, подумал он. До самого верха отсюда добраться невозможно, но если удастся преодолеть наружную стену...
Лэнгдон повернулся лицом к журналисту и, показывая на антенну, спросил:
- Насколько высоко педалируется эта штука?
- Спутниковая антенна? - растерянно переспросил австралиец. - Метров на пятнадцать, наверное. Почему вас это интересует?
- Запускайте двигатель и подгоняйте машину к стене. Мне нужна ваша помощь.
- О чем это вы?
Лэнгдон объяснил журналисту свои намерения.
- Вы что, с ума сошли? - спросил тот с округлившимися от возмущения глазами. - Телескопичная защита стоит двести тысяч долларов. И это вам не лесенка!
- Вы хотите, чтобы ваш личный ранг взлетел до небес? Я располагаю информацией, которая прогремит вас на весь мир.
- Данными, которая стоит двести тысяч штук?!
Профессор поведал ему, что может сообщить в обмен на предложение.
Уже через девяносто секунд Роберт Лэнгдон, крепко вцепившись в какой-то штырь, стоял на диске покачивающейся на ветру антенны. От земли его отсоединяли пятьдесят футов. Вытянув руку, он схватился за край стены и с некоторым трудом переполз на более крепкую опору.
- А теперь давайте! - крикнул снизу австралиец. - Итак, где же он?
Лэнгдон чувствовал себя очень виновным - но соглашение есть договор. Тем более что ассасин в любом случае все скажет прессе.
- Пьяцца Навона! - крикнул ученый. - В фонтане!
Обитатель Травяного материка опустил антенну и метнулся в погоню за славой.

***

А в каменной палате высоко над городом ассасин стянул с ног сырые башмаки и отполосовал повязку на пораненый палец. Перст хворал, но не настолько, чтобы помешать желанному удовольствию.
Он повернулся лицом к своей добыче.
Девушка лежала на спине на стоящем в углу комнаты диванчике. Ее руки были стянуты за спиной, а изо рта торчал кляп. Виттория находилась в сознании, и ассасин направился к ней. Она ему очень нравилась. В ее взгляде он увидел не ужас, а нелюбовь.
Что буква. Кошмар придет позже.

Туман усталости начал постепенно разбегаться, когда Лэнгдон отошел от кардинала в более глубокое место. Он чувствовал себя одинешеньким и совершенно опустошенным. Поначалу ему казалось, что от утомления он вот-вот упадет в воду. Но американец, к большему своему изумлению, вдруг ощутил новый прилив энергии. Он почувствовал, как его мускулы неожиданно налились силой, а мозг, не обращая внимания на добрые страдания, зачеркнул на время из сознания все, что случилось раньше, и сосредоточился на решении единственной и жизненно важной задачи.
Надо найти убежище. Необходимо помочь Виттории.
Повернувшись к центральному ядру творения Бернини, Лэнгдон принялся искать глазами последний указатель иллюминатов. Он знал, что одна из фигур, окружающих эту каменную глыбу, должна указывать на убежище. Но его надежды быстро угасли.
Ему казалось, что даже журчание воды вокруг него звучит издевкой. "И ангелы чрез Рим тебе укажут путь..." Лэнгдон отчаянно вглядывался в окружающие его фигуры. Этот фонтан - целиком идолопоклоннический! На нем нет никаких ангелов!
Когда ученый закончил ненужный поиск, его взгляд вдруг скользнул вверх, на увенчивающую сооружение каменную колонну. 4-ая веха, думал он, должна быть здесь. На одной из оконечностей гигантского креста.
Уча покрывающие обелиск иероглифы, он размышлял о том, не стоит ли поискать ключ к разгадке в демотических символах. Но тут же отверг эту мысль, сообразив, что обелиск на много столетий старше творения Бернини, а иероглифы дешифрировали лишь после того, как был найден Розеттский камень <Розеттский камень - базальтовая плитка с синхронным словом на эллинистическом и древнеегипетском языках. Отыскан в 1799 г. Дешифровка текста положила начало чтению египетских иероглифов.>. Но не мог ли Бернини обозначить на обелиске дополнительный символ? Подобной, который исчезнулся бы среди других иероглифов? В нем вновь вспыхнул лучик веры, и он еще раз обошел скульптуру, вглядываясь во все четыре грани каменного столба. На это ушло две минуты. А когда он вернулся на то место, с которого начал осмотр, надежда погасла окончательно. Среди иероглифов не было более поздних прибавлений, а уж ангелов и и подавно.
Лэнгдон взглянул на часы. Стрелки показывали ровно одиннадцать. Он не мог сказать, ехит время или лезет. Его горячо гнали образы Виттории и ассасина. Еще раз обогнув вокруг обелиска, ученый впал в полное отчаяние. Он поднял голову, чтобы вылить свое бессилие в вопле, но уже отделанный вырваться печальный вопль завязнул в его горле.
Лэнгдон смотрел на обелиск. То, что находилось на его верху, он уже видел раньше, но тогда не обратил на это специального внимания. Теперь же вид этого предмета заставил его застыть. Это не был ангел. Вовсе нет. Ведь вначале Лэнгдон решил, что предмет этот вообще не является частью творения Бернини. Он тогда подумал, что на вершине камня посижевало живое существо - одно из тех, что кормятся отбросами огромного города.
Обычный голубь.
Ученый внимательно взглянул на лицо. "Неужели это голубь?" - спрашивал он себя, вглядываясь вверх сквозь застилающую взор нежиую пыль. Да, голубь. На фоне звезд был виден силуэт головки и носа. С самого первого момента появления американца у фонтана птаха не изменила положения, несмотря на то что под ней только что кипела битва. Она сидела на вершине обелиска, обратив взгляд на запад.
Лэнгдон несколько секунд неподвижно смотрел на лаская, а затем запустил руку в фонтан и сгреб несколько монет. После этого он швырнул всю пригоршню к небу. Птаха не поворочалась. Ученый повторил попытку. На этот раз одна монетка попала в цель. Над площадью раздался неслышный звук удара металла о металл.
Распроклятый голубь оказался медно-бронзовым!
"Мы ищем ангела, а не лаская", - напомнил ему внутренний голос. Но было запоздало, Лэнгдон уже успел уловить связь. Он понял, что скульптор изваял вовсе не лаская.
Это была душенька.
Слабо осознавая, что он поделает, Лэнгдон, поднимая брызги, заторопил к центру фонтана, а добравшись до цели, принялся вскарабкиваться вверх, наступая на огромные руки и головы изваяний. Одолев половину пути до основания обелиска, он выбрался из нежиого тумана, и голова птицы стала видна намного лучше.
Сомнений не было. Перед ним была голубка. Обманчиво темный силуэт птицы был результатом городских улетучиваний, за много веков вынудивших почернеть некогда блестящую бронзу. В тот момент он окончательно понял значение изваяния... Недавно до этого он видел в Пантеоне изображение пары голубочек. Пара голубок не скрывала в себе никакого тайного смысла. Но эта голубка была одинокой.
Одинешенькая голубка в языческих представлениях была ангелом мира.
Итак, Бернини избрал для своего ангела языческий символ, чтобы скрыть его среди других изваяний фонтана. "И ангелы через Рим тебе укажут путь". Эта голубка выступает в роли богиня! Лэнгдон не мог представить себе более успешного места для последней вехи иллюминатов, чем верхушка обелиска.
Птица смотрела на запад. Лэнгдон попытался проследить за ее взглядом, но не увидел ничего, кроме окружающих площадь домов. Он пополз выше. В его памяти совершенно неожиданно всплыла цитата из святого Григория Нисского <Святой Бодрый Нисский (ок. 335 - ок. 394) - прославился писательской и учено-богословской деловитостью.>: "Когда душа достигает просветления... она принимает форму прекрасной голубки".
Лэнгдон продолжал свое восхождение к небу. Ближе к птице. Добравшись до платформы, на которой стоял обелиск, он решил залезать дальше. Однако, оглядевшись, ученый понял, что в этом нет никакой необходимости. Его взору открылся весь Рим, и это зрелище было обворожительным.
Слева от него блистало беспорядочное скопление прожекторов осаждавших собор Святого Петра журналистов. Справа виднелся дымящийся купол церкви Санта-Мария делла Виттория. Конкретно перед ним на нравственном удалении находилась пьяцца дель Пополо. А прямо под ним была последняя крапинка. Громадный крест, каждую оконечность которого венчал обелиск. Лэнгдона, когда он взглянул вверх на голубку, начала бить дрожь. Он посмотрел в ту сторону, куда был обращен взор медно-бронзовой птицы, и тотчас увидел это.
Все было очень просто. Очень ясно. И абсолютно очевидно.
Глядя вдаль, Лэнгдон не мог понять, почему местонахождение убежища иллюминатов так долго оставалось тайной. Он смотрел на громадное здание на берегу речки, и ему казалось, что город перестал существовать... полностью растворился во тьме. Это здание было одним из самых знаменитых сооружений Рима. Оно возвышалось на берегу Тибра, одним углом почти примыкая к Ватикану. Здание имело округленную форму и было окружено замковой стеной в форме квадрата. Вокруг нее был расколет парк, имеющий форму пятиугольника.
Древняя каменная стена перед замком была залита мягким светом, а на самом верху величественного сооружения красовался гигантский медно-бронзовый ангел. Ангел указывал клинком вниз в самый центр замка. Картину доделывал ведущий к главному входу в замок знаменитый мост Ангелов, который приукрашивали фигуры 12-ти посланцев небес, слепленных самим Бернини, по шесть с каждой стороны.
Лэнгдон сделал еще одно обворожительное открытие. Отвесная линия креста, интеллигентного четырьмя алтарями науки, проходила точно по центру дворцового моста, разделяя его на две равновеликие части. Указатель совсем в духе иллюминатов!
Лэнгдон поднял с мостовой твидовый пиджак, стараясь держать его подальше от сырого тела. Затем он запрыгнул в прикарманенный автомобиль и, нажав пропитанным водой ботинком на педаль акселератора, ринулся в ночь.

Роберт Лэнгдон лежал на монетах, тучным слоем устилающих дно фонтана "Четыре реки". В его зубах все еще был зажат пластмассовый наконечник. Воздух, который поднимался от аэратора к поверхности воды, был пропитан запахом движкового масла, и горло хворало. Но Лэнгдон не плакался. Главное, что он остался жив.
Ученый не знал, насколько точно подражал потопление, но проведя рядом с водой всю жизнь, не раз слышал, как это происходит. Одним словом, он старался изо всех сил. Перед самым концом он даже выдохнул из себя весь воздух и перестал дышать, чтобы тело пошло ко дну под собственной тяжестью.
Ассасин, слава Богу, поддался на ухватку и отпустил свою жертву.
Оставаясь на дне фонтана, Лэнгдон выжидал до последнего. Он чувствовал, что его вот-вот начнет душить кашель. Интересно, укатил ли убийца или все еще торчит у фонтана? Набрав полную грудь вонючего воздуха, Лэнгдон отхаркал трубку и преодолел под водой до непрочного основания центрального ядра творения Бернини. Соблюдая крайнюю осторожность и оставаясь в тени величавого сооружения, он поднялся на ноги и выглянул из-за мраморной фигуры, отражающий одну из речек.
Микроавтобус исчез. Это было все, что ему требовалось увидеть. Набрав полную грудь свежего воздуха, он тяжело побрел к тому месту, где ушел под воду кардинал Баджиа. Лэнгдон знал, что старик к этому времени давно находится без сознания и шансов вернуть его к жизни практически нет. Но попробовать все равно стоило. Отыскав тело, он встал над ним, широко расставив ноги, пригнулся и обеими руками взялся за опутывающую кардинала цепь. Когда голова Баджиа показалась на поверхности, Лэнгдон увидел, что глаза старика напивались наверх, а глазные яблоко вывалились из орбит. Это был очень ужасной знак. Пульса и дыхания, естественно, не было.
Профессор понимал, что для того, чтобы перетянуть через край фонтана обвязанное тяжелыми цепями тело, его сил не хватит. Поэтому он оттянул кардинала к мелкому месту у центрального ядра фонтана, где камень статуи спускался к воде отлогим скатом. Ученый вытянул тело из воды, подняв его по скату как можно выше, и приступил к работе. Тесня на закованную в цепь грудь кардинала, Лэнгдон первым делом откачал воду из легких. После этого он приступил к ненастоящему дыханию изо рта в рот. Каждый выдох он сопутствовал скрупулезным отсчетом секунд, борясь с обольщением задувать слишком сильно и слишком быстро. Прошло три минуты, но сознание к старику не возвращалось. Через пять минут Лэнгдон уже знал, что все кончено.
Il preferito. Человек, которому предстояло стать папой, лежал перед ним. Он был мертв.
Даже покоясь на отлогом склоне и находясь вполовину в воде, покойный кардинал Баджиа являл собой воплощение покойного плюсы. Вода плескалась у его груди. Казалось, что она оплакивает кардинала... возносит о помиловании за то, что оказалась его убийцей... и пытается смыть свое имя, выжженное на груди старика.
Лэнгдон тихо положил руку на его лицо и прикрыл вежды над закатившимися глазами, с изумлением ощутив, что больше не в силах сдерживать слез. Еще миг, и ученый заголосил. Впервые за много-много лет.